Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
и устав; а человеку великое зло оттого, что он не знает, что будет; и
как это будет — кто скажет ему?» (VIII, 5-7). Ср. еще: «И обратился
я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег,
не храбрым — победа, не мудрым — хлеб, и не у разумных — богат­
ство, и не искусным — благорасположение, но время и случай для
всех их. Ибо человек не знает своего времени. Как рыбы попадают­
ся в пагубную сеть, и как птицы запутываются в силках, так сыны
человеческие уловляются в бедственное время, когда оно неожиданно
находит на них» (IX, 11-12).
5 8

Ср.: « . . . долгое время аспектами времени, которые имели основ­
ное значение для человеческого ума, были не длительность, напра­
вленность и необратимость, а повторяемость и одновременность. Они
были характерными особенностями так называемого „мифического
времени". В первобытной мысли мы находим бесчисленные приме­
ры веры в то, что объект или действие „реальны" только постоль­
ку, поскольку они имитируют или повторяют идеальный прототип»
(Уитроу, 1964, с. 74). И еще: «„Архаическое" сознание антиисторично.
Память коллектива о действительно происшедших событиях со вре­
менем перерабатывается в миф, который лишает события их индиви­
дуальных черт и сохраняет только то, что соответствует заложенному
в мифе образцу; события сводятся к категориям, а индивиды — к ар­
хетипу. Новое не представляет интереса в этой системе сознания, в
нем ищут повторения прежде бывшего, того, что возвращает к началу
времен. При подобной установке по отношению к времени приходит­
ся признать его „вневременность". Здесь нет ясного различия между
прошедшим и настоящим, ибо прошлое вновь и вновь возрождается и
возвращается, делаясь реальным содержанием настоящего. Но, утра­
чивая самостоятельную ценность, настоящее вместе с тем наполняет­
ся более глубоким и непреходящим содержанием, поскольку оно непо­
средственно соотнесено с мифическим прошлым, с минувшим, которое
вечно длится. Жизнь лишается характера случайности и быстротеч­
ности. Она включена в вечность и имеет более высокий смысл» (Гуревич, 1984, с. 108).
5 9

Противопоставленность двух этих подходов к истории (в смы­
сле res gestae) была отчетливо осознана в Европе в XVIII в.: француз­
ские энциклопедисты провозгласили именно необходимость перехода
от космологического сознания к историческому при осмыслении исто­
рического процесса — как заявил Дидро, «ранее мы знали образцы —
сегодня мы предписываем правила» («С'est au siecle passe a fournir
des exemples; с'est a notre siecle a prescrire les regles» Дидро, V, с. 636).
Соответственно, после французской Революции было выдвинуто пред­
ложение не писать истории до тех пор, пока эти правила (закономер-