Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
направленном на искоренение языческих обрядов. Знаменательно, что
в этом же контексте одновременно упоминается и «вера в сон», т. е. в
сновидения: «. . . а в навечери Рождества Христова и Васильева дни и
Богоявления Господня клички бесовские кличут — коледу, и таусен,
и плугу, и многие человецы неразумием веруют в сон . . . и загадки
загадывают, и сказки сказывают небылные. . .» (Иванов, 1850, с. 297;
ср.: Харузин, 1897, с. 147; АИ, IV, №35, с. 125).
2 6

Ср. трактовку инициационных снов у Берка (1973, с. 332):
« . . . Если молодые люди в некотором социуме видят сны в соответ­
ствии с мифами, принятыми в данном социуме, это усиливает веру в
мифы. . . Мифы создают сны, но сны доказывают подлинность мифов.
Этот круг способствует осознанию культурной преемственности».
При этом в целом ряде культур допускается — или даже предпо­
лагается — определенная активность человека по отношению к своему
сну: в принципе человек может творить свой сон, подобно тому как
он может создавать или воспроизводить мифологический текст; в дру­
гих случаях он может контролировать свои сновидения или же как-то
влиять на них. Так, на Гавайских островах различались заранее заду­
манные, т. е. запланированные сны, которым предшествует целенапра­
вленная медитация (the premediated dream: i loaa mamuli о ka mana'o,
procured in consequence of thought), и спонтанные, непреднамеренные
сны (the unpremediated dream: me ka noonoo mua ole, without previous
reflection); тем самым, сновидения могли выступать здесь как резуль­
тат сознательной интеллектуальной деятельности, которая являлась
при этом предметом специального обучения. По словам туземного ин­
форманта, «в свое время снотолкователи обучали снам, и их учение
повсюду распространялось и сохраняется до сего дня. . . Значения снов
запоминались, подобно катехизису, который заучивается в детстве. . .
Было два вида снов: непреднамеренные сны и такие сны, которые бы­
ли результатом предварительной медитации сновидца» (Беквит, 1932,
с. 114; Хэнди, 1936, с. 119).
Итак, сны могут специально задумываться; точно так же они мо­
гут и контролироваться. Так, например, североамериканские индейцы
могут выбирать инициационные сновидения (и, тем самым, приемле­
мую для них мифологическую действительность): если молодой чело­
век в период инициации видит сон, который предвещает несчастье, он
может получить рекомендацию продолжать инициационные ритуалы
до тех пор, пока он не увидит благоприятный сон (см.: Радин, 1936,
с. 244-245, №5).
2 7

Констатируя характерное для мифологического сознания стре­
мление «сопротивляться конкретному историческому времени и пери­
одически возвращаться к мифологическому первоначалу, к „Великому