Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
чение имеет сам ф а к т произнесения сакрального текста — вне
зависимости от того, насколько этот текст может воспринимать­
ся находящимися в храме людьми. Церковная служба понима­
ется как общение с Богом, а не с человеком, и, соответственно,
единственно в а ж н ы м представляется объективный смысл произ­
носимого текста, в принципе абстрагированный от субъективно­
го его восприятия. Богослужение обращено к Богу, и это обстоя­
тельство само собой снимает трудности коммуникации. Говоря
современным языком, здесь предполагается идеальный канал
связи; и в самом деле, какие могут быть трудности коммуни­
кации при общении с Богом! Между тем переход к единоглас­
ному пению и чтению несомненно связан с тем, что церковная
служба становится ориентированной не только на Бога, но и на
человека, стоящего в х р а м е . Это обстоятельство естественным
образом обостряет внимание к проблеме коммуникации, делает
актуальной воспринимаемость.
54

Совершенно так же может быть интерпретирован и переход
от хомового пения к гораздо более понятному и несравненно
легче воспринимаемому наречному пению. Показательно в этом
смысле, что обе проблемы естественным образом ассоциируются
и по существу трактуются как варианты одной и той же дилем­
мы: и хомовое, и многогласное пение отождествляются в XVII в.,
хотя на самом деле это разные явления. Вполне закономерно и
то, что с устранением хомового пения, исчезают и всевозмож­
ные глоссолалические попевки, ранее свойственные церковному
пению (см.: Металлов, 1912, с. 122; Смоленский, 1901, с. 98). В
некотором смысле и многогласие, и хомовое пение могут рассма­
триваться сами по себе как глоссолалии, т. е. текст, понятный
скорее Богу, чем человеку, при том, что людям он может быть
и вовсе непонятен.
Подобно тому, как язык богослужения в некотором смысле
уподобляется ангельскому языку, который выступает вообще
как архетипический образ сакрального я з ы к а (см. приведенные
выше рассуждения протопопа Аввакума), так церковное пение
в принципе уподобляется «ангелогласному пению». По право­
славным представлениям церковь во время богослужения по-