Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
2 3

Феофан Прокопович, I, с. 113.

2 4

Отмеченное Пушкиным (Евгений Онегин, III, 27) языковое явле­

ние:
И в их устах язык чужой
Не обратился ли в родной? —
прямое следствие сознательного направления организованных усилий.
Ср. предписание: «Нужду свою благообразно в принятых и учтивых
словах предлагать, подобно яко бы им с каким иностранным лицом
говорить случилось» (Юности честное зерцало, 1767, с. 29). Ср. так­
же замечания Тредиаковского в «Разговоре об ортографии» об осо­
бой социальной функции иностранного акцента в русском обществе
середины XVIII в. «Чужестранный человек» говорит здесь «Россий­
скому»: «Ежели найдутся извесныя правила на ваши ударения, то мы
все хорошо научимся выговаривать ваши слова; но сим совершенством
потеряем п р а в о ч у ж е с т р а н с т в а , которое поистинне мне лучше
правильнаго вашего выговора» (см. изд.. Тредиаковский, 1849, с. 164).
Глубина этой общей установки для культуры «петербургского пе­
риода» русской истории проявляется, может быть, ярче всего в ее
влиянии на общественные круги, захваченные в середине XIX в. сла­
вянофильскими настроениями. Так, В. С. Аксакова в 1855 г. отзыва­
ется на появление ряда прогрессивных публикаций (в «Морском сбор­
нике») дневниковой записью: «дышится отраднее, т о ч н о ч и т а е ш ь
о ч у ж о м г о с у д а р с т в е » (Аксакова, 1913, с. 67. Ср.: Китаев, 1972,
с. 45).
2 5

С этим связана установившаяся после Петра практика переиме­
нования в порядке распоряжения (а не обычая) традиционных топони­
мов. Следует подчеркнуть, что речь идет не об условной связи геогра­
фического пункта и его названия, позволяющей сменить знак при не­
изменности вещи, а о мифологическом их отождествлении, поскольку
смена названия мыслится как уничтожение старой вещи и рождение
на ее месте новой, более удовлетворяющей требованиям инициатора
этого акта. Обычность подобных операций хорошо рисуется расска­
зом в мемуарах С. Ю. Витте: в Одессе улица, на которой он «жил,
будучи студентом», называвшаяся прежде Дворянской, «была пере­
именована по постановлению городской думы в улицу Витте» (Витте,
III, с. 484). В 1908 г. черносотенная городская дума, пишет Витте, «ре­
шила переименовать улицу моего имени в улицу Петра Великого» (там
же, с. 485). Кроме желания угодить Николаю II (всякое постановле­
ние о присвоении улице имени члена царствующего дома, бесспорно,
становилось известным царю, поскольку могло вступить в силу только
после его личной резолюции) здесь явно ощущалось представление о
связи акта переименования улицы со стремлением уничтожить самого