Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
рода начинается с перехода в мир, наименование предметов в котором
человеку неизвестно. Отсюда сюжеты о неизбежности гибели геро­
ев, выходящих во внешний мир без знания нечеловеческой системы
номинации, и выживании героя, чудесным образом получившего та­
кое знание. Само существование «чужого» разомкнутого мира в мифе
подразумевает наличие «своего», наделенного чертами считаемости и
заполненного объектами — носителями собственных имен.
5. Охарактеризованное выше мифологическое сознание мо­
жет быть предметом непосредственного наблюдения при обра­
щении к миру ребенка раннего возраста. Тенденция рассматри­
вать все слова я з ы к а как имена собственные , отождествление
познания с процессом номинации, специфическое переживание
пространства и времени (ср. в рассказе Чехова «Гриша»: «До
сих пор Гриша знал один только ч е т ы р е х у г о л ь н ы й м и р ,
где в одном углу стоит его кровать, в другом — нянькин сундук,
в третьем — стул, а в четвертом — горит л а м п а д к а » ) , и р я д
других, совпадающих с наиболее характерными чертами мифо­
логического сознания, признаков позволяет говорить о детском
сознании как о типично м и ф о л о г и ч е с к о м . По-видимому, в ми­
ре ребенка на определенной стадии развития нет принципиаль­
ной разницы между собственными и нарицательными именами,
т. е. это противопоставление вообще не является релевантным.
12

13

14

В этой связи уместно вспомнить чрезвычайно существенное
наблюдение Р. О. Якобсона, указавшего, что собственные имена
первыми приобретаются ребенком и последними утрачиваются
при афатических расстройствах речи. Примечательно при этом,
что ребенок, получая из речи взрослых местоименные формы —
наиболее поздние, по наблюдениям того ж е автора, — использу­
ет их как собственные имена: «Например, он [ребенок] пытается
монополизировать местоимение 1-го лица: „Не смей называть
себя „я". Только я это я , а т ы только т ы " » . Любопытно сопо­
ставить с этим табуистическое использование местоимений (он,
mom и т. п.), которое наблюдается в различных этнографиче­
ских ареалах при именовании черта, лешего, домового или, с
другой стороны, при назывании жены или м у ж а (в связи с на­
кладываемым на супругов запретом употреблять собственные
1 5