Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
скую землю, и ты остави вьру свою на Руси, да въскликну[в] Махмета,
да пойди в Гу[нду]станьскую землю» (конъектура в квадратных скоб­
ках — по Летописной редакции).
7 3

Нам известны случаи, когда старообрядческие монахи, оказав­
шись, вследствие вынужденных обстоятельств, в миру — после рево­
люции, когда монастыри были закрыты, — считали возможным нару­
шить свои монашеские обеты. Они воспринимали свое поведение как
грех, но рассматривали его как частное следствие более общей гре­
ховной ситуации, в которой они очутились: грехом, собственно, было
не столько само нарушение обетов, сколько вообще тот факт, что они
оказались — хотя бы и не по своей воле — в миру. Нарушение монаше­
ских обетов воспринимается просто как проявление этой ситуации —
как бы и не зависящее от воли самого действующего лица (что, однако,
никоим образом не снимает с него ответственности за грех).
Характерно, что после учреждения военных поселений при Алек­
сандре I, когда крестьян одели в мундир, разрешив при этом оставить
бороды, многие побрили бороды добровольно. В 1817 г. Аракчеев доно­
сил государю: «Многое число жителей уже остригли бороды, а другие
и выбрили, говоря, что непристойно уже в мундире быть в бороде»
(Шильдер, IV, ср. с. 32). Необходимо при этом иметь в виду, что как
борода, так и традиционная крестьянская одежда, ассоциировались
с православной верой: борода воспринималась как признак благоче­
стия, между тем как немецкое платье, включая сюда и солдатский
мундир, могло, напротив, считаться бесовским (см.: Успенский, 1982,
с. 173-175; Успенский, 1976, с. 290 — наст, изд., с. 78), ср. образ лешего
в солдатском платье (см.: Цейтлин, 1912, с. 157; Богатырев, 1916, с. 51;
Зеленин, 1914-1916, с. 1011), а также изображение дьявола на ико­
нах в образе немца или ляха (см.: Успенский, 1907, с. 27; ср.: Буслаев,
II с. 236; Щепкин, 1897, с. 97-101) и т. п. Признаки правильного кон­
фессионального поведения естественно соотносятся друг с другом в
культурном сознании: нарушение этого поведения в каком-то одном
отношении переводит его в план анти-поведения, и на этом фоне при­
знаки благочестия — такие, например, как ношение бороды, — могут
приобретать кощунственный смысл. Ср. в этой связи бесчинства за­
вербованных рекрутов, после того, как им побрили головы, и т. п. Для
типологических аналогий любопытно отметить, что в Западной Евро­
пе бунтовщики нередко переодевались в женское платье (см.: Дейвис,
1975, с. 147-149), как бы демонстрируя тем самым решительный отказ
подчиняться существующим порядкам: нарушение принятых норм по­
ведения естественно санкционирует вообще анти-поведение.
7 4

Эта зависимость вероисповедания от воли Божьей может быть
усмотрена и в молитве евангельского Благоразумного Разбойника:
«Верую, Господи, помози моему неверию» (Мк., IX, 24).