Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
отправления), а молитва на арабском языке — его конечному
пункту (скверности пункта назначения).
Равным образом и такой текст, как сугубо патриотическая
молитва о Русской земле, дается в «Хожении за три моря»
по-татарски (Т386-386об., Э453об.-454), и это особенно пока­
зательно: здесь наглядно видно, что выбор средств выраже­
ния может определяться не содержанием высказывания, а тем
м е с т о м (ситуационным locus'ом), в котором оно производится.
Вместе с тем, в других случаях аналогичные средства выра­
жения могут быть обусловлены и непосредственно самим содер­
жанием: характерно, что когда Афанасий Никитин говорит о
сугубо мирских делах (таких, например, как половые сношения,
проституция и т. п.), он т а к ж е может прибегать к татарскому
языку (Т373об.-374, Э445; Т379об., Э449; Т380об., Э449об.; ср.:
Трубецкой, 1963, с. 36, 49). Таким же образом сообщается и о
том, как учат п о д р а ж а т ь лицедеям (Т376, Э447) — надо пола­
гать, потому, что это неприличное, с точки зрения русского че­
ловека, занятие (ср. в этой связи: Успенский, 1985, с. 333-334 —
наст, изд., с. 471-472).
Итак, применение «неправильного» я з ы к а (каковым я в л я ­
ется в данном случае татарский) может быть обусловле­
но в одних случаях непристойным содержанием, а в дру­
гих —ненормальным местом (ситуацией). То и другое явно объ­
единяется в языковом сознании.
Необходимо подчеркнуть, что Афанасий Никитин при этом
остается ревностным и, по-видимому, вполне ортодоксальным
христианином. Его путешествие, так ж е как и обычное паломни­
чество, окрашено религиозными, исповедническими мотивами:
оно, в частности, изобилует религиозно-лирическими отступле­
ниями и молитвенными обращениями (см.: Трубецкой, 1963,
с. 38-41; Трубецкой, 1973, с. 99-103).
Сам Афанасий Никитин очень точно определяет «пра­
вую веру»: единого Бога знать, имя его в чистоте призывать
в о в с я к о м ч и с т о м м е с т е («А правую вьру Б о г ъ вьдаеть, а
праваа в ь р а Бога единаго знати, имя его призывати на всякомъ
мьсть чисть чисту» — Т389об., Э456). Чистота места выступает,