Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
И росс бы совершен был новых дней в начале,
Но смерть рек л а Петру: «Стой! Ты не бог, — не дале!».
(Мерзляков, 1958, с. 259-260)
8 9

Подобные же оправдания мы можем встретить и в разбирав­
шихся выше стихах Петрова и Николева. Так, Петров в письме «На
подносимую Ея Величеству высокую титлу, Великия Екатерины, премудрыя матери отечества 1767 года» писал:
Но что гласит Она? премудр есть Бог един,
Я ль имя Божие и честь себе присвою?
Да умудрит меня, да действует Он мною.
(Петров, III, с. 13-14)
Николев писал о той же Екатерине:
Не Бог. . . но человек на троне,
В святейшем смысле человек,
Рожденный ближним к обороне,
Рожденный ощастливить век,
Не Бог. . . но в Нем же зрим Творца.
(Николев, И, с. 29)
Относительно эпигонов, однако, возникает вопрос, были ли эти оправ­
дания свидетельствами сознательного отношения к проблеме сакрали­
зации, или они были лишь развитием традиции подобных же оправ­
даний у Ломоносова и Сумарокова и, таким образом, лишь одним из
более изысканных способов восхваления монарха.
Замечательно, что эта теория восходит во многом к толкованию
81-го псалма и в значительной степени напоминает вообще древнерус­
ские учения о власти. Видимо, именно из древнерусской письменности
Державин усваивает идею противопоставления праведного и непра­
ведного царя, идею ограниченности праведной власти нравственным
законом, идею справедливого суда как необходимого основания право­
го царского пути (см.^ Державин, VII, с. 630; Державин, VI, с. 415; Дер­
жавин, И, с. 220-222; Державин, III, с. 58, 663). Однако с этими идеями
Державин сопрягает и свои собственные концепции. Столь характер­
ную для послепетровской России сакрализацию монарха Державин не
отбрасывает, но делает ее следствием праведности царя — сакрализа­
ция была бы непростительна, если бы относилась к любому монарху
без разбора; она, однако, оправданна, когда обращена к царю, правя­
щему согласно с законом и заповедями, когда царь есть образ Божий.
Можно думать, что именно в рамках подобного построения Державин
разрешал конфликт между обожествлением монарха и христианским
9 0