Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
скве как вселенской монархии, объединяющей в единую держа­
ву всех православных. Русский царь должен теперь не только за­
нимать место византийского императора, но и стать им. Тради­
ционных русских представлений д л я этой новой функции явно
недостаточно, русский царь осмысляется по византийской моде­
ли, и это обусловливает активную реконструкцию византийско­
го образца. Русские традиции рассматриваются как провинци­
альные и недостаточные — отсюда положительное отношение к
грекам, которые могут восприниматься как носители византий­
ской культурной традиции.
Стремление возродить вселенскую православную империю
реализовалось прежде всего в семиотическом плане. Русский
царь стремится вести себя как византийский император, и в этих
условиях византийские тексты (в широком семиотическом смы­
сле) обретают новую жизнь. Можно сказать, что заимствуется
текст императорского поведения, и это д о л ж н о дать России но­
вый политический статус.
Исключительно показательно в этом плане стремление Алек­
сея Михайловича (а т а к ж е его преемника Федора Алексееви­
ча) наделить себя символическими атрибутами константино­
польского василевса. Так, Алексей Михайлович выписывает из
Константинополя яблоко и диадему, сделанные «против образ­
ца благочестивого Греческого царя Константина» (Барсов, 1883,
с. 138). Во время венчания царя Федора Алексеевича (естествен­
но, что изменения, происходившие в царствование его отца, мо­
гли сказаться только на его чине венчания, но не на чине венча­
ния самого Алексея Михайловича) царь причащается в алтаре
по священническому чину, как это делали и византийские импе­
раторы (см.: Попов, 1896, с. 191; Савва, 1901, с. 147). Тем самым
русский царь как бы получает определенное место в церковной
иерархии (как это было и с византийскими императорами: см.
выше, § 1-1.2.1). Со времени Алексея Михайловича поминание
царя за богослужением постепенно распространяется на весь
царствующий дом (см. Филарет, IV, с. 339-340, 342; Филарет,
1885-1888, том доп., с. 444-450), и, таким образом, церковное
благословение дается не тому, кто несет тяготы правления, но