Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
лекъ, сообразны же одеждамъ ихъ и коня имъ своя имьти повелъ;
по всему воя своя вся яко бъсоподобны слуги сотвори» (РИБ, XIII,
стлб. 272). Возможность такого осмысления заложена, по-видимому,
в самом слове опричник: не случайно это слово этимологически свя­
зано с укр. опришок «разбойник», что отвечает связи разбойников с
кромешным, колдовским миром (ср. широко распространенную ассо­
циацию разбойников с колдунами). В этом смысле вводимое Грозным
наименование представляется чрезвычайно знаменательным: не отсю­
да ли объясняется и запрещение названия опричнина в 1575 г. (см. об
этом запрещении: Соловьев, III, с. 565; Полосин, 1963, с. 183; Штаден,
1925, с. 110; Скрынников, 1975, с. 190)?
Обычай рядиться монахом на святки отчасти сохранялся еще в
XX в. (см.: Завойко, 1914, с. 138; Чичеров, 1957, с. 210, а также игру
«В игумны», описанную, например, у Смирнова, 1922, с. 58). Весьма
любопытно в этом же плане сообщение Пискаревского летописца о за­
бавах молодого Грозного в 1545-1546 гг.: «И тут была у него потеха:
пашню пахал вешнюю и з бояры и сеял гречиху; и иныя потехи: на ходулех ходил и в с а в а н н а р я ж а л с я » (ПСРЛ, XXXIV, 1978, с. 189).
Это сообщение следует сопоставить с этнографическими свидетель­
ствами, говорящими о том, что святочные ряженые могут одеваться в
«покойницкую одежду» и изображать мертвецов (см., например: Зобнин и Патканов, 1899, с. 517); ср. также святочную игру в покойника,
один из участников которой также имитирует мертвого (см.: Гусев,
1974, с. 50 и сл.; Максимов, XVII, с. 14 и сл.; Завойко, 1917, с. 24).
Как мертвецы, так и представители нечистой силы относятся к по­
тустороннему миру и могут непосредственно ассоциироваться друг с
другом; таким образом, в широком смысле ряженые изображают во­
обще представителей потустороннего мира.
Итак, опричники должны были, по-видимому, ассоциироваться с
ряжеными и в этом смысле соотноситься с потусторонним, «кромеш­
ным» миром. Характерно, вместе с тем, что и опричники, в свою оче­
редь, воспринимают представителей «земщины» как тгршшдлёжащих
к и н о м у , чужому для них миру: тем самым они для них как бы и не
существуют. Ср. свидетельство Г. Штадена: «Опричники устраивали
с земскими такие штуки, чтобы получить от них деньги или добро,
что и описать невозможно. И поле [т. е. Божий суд] не имело здесь си­
лы: все бойцы со стороны земских признавались побитыми; живых их
считали как бы мертвыми. . .» (Штаден, 1925, с. 86). Таким образом,
опричники считают земских м е р т в е ц а м и : «опричнина» и «земщи­
на» принадлежат разным мирам, которые противопоставляются как
потусторонний и посюсторонний мир.
Опричники должны были отказываться от общения с земскими
(см.: Штаден, 1925, с. 93), и это ближайшим образом напоминает
те ограничения в общении, которые были приняты в случае кон4 4