Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
скихъ зраковъ» (Субботин, I, с. 246-247). Из многочисленных этногра­
фических описаний известно, что сами ряженые называют маски «ли­
чиной дьявола», «чертовой рожей», «чертовской харей» и т. п. и соот­
ветственно считают, что облачение в них представляет собой тяжкий
грех, который требует дальнейшего искупления. Отсюда очень часто
вообще всякая святочная маска, что бы она ни изображала, восприни­
мается как маска черта (см., например: Ефименко, I, с. 138; Максимов,
XVII, с. 39-40). В Древней Руси на тех, кто надевал на себя личину,
налагалась особая епитимья (Гальковский, I, с. 318).
Не случайно опричники Ивана Грозного, образ действия которых
в значительной степени строился вообще по принципу анти-поведения
(см. об этом ниже), плясали в личинах: как известно, князь Михайло
Репнин предпочел смерть греховному надеванию «машкары» (РИБ,
XXXI, стлб. 279; Соловьев, III, с. 541). По свидетельству Курбского,
царь велел убить Репнина в церкви подле алтаря во время евангель­
ского чтения, и это, конечно, исключительно значимо: ношение личи­
ны демонстративно противопоставляется здесь церковному обряду.
4 2

Митрополит Филипп (Колычев) воспринимал как святотатство
то, что опричники ходили в тафьях, т. е. монашеских скуфейках. См.:
Карамзин, IX, с. 56, 67.
4 3

Курбский, например, часто называет опричников «кромешниками» (см., в частности: РИБ, XXXI, стлб. 130, 155, 273, 306, 307, 323) и
вкладывает в уста митрополита Филиппа Колычева следующие слова,
обращенные к царю: «Аще обьщаешисА покаятися со своихъ грьсехъ
и отгнати отъ себя оный полкъ сатанинсюй, собранный тобою на па­
губу хриспянскую, сирьчь кромьшниковъ, або апришницовъ нарицаемыхъ, азъ благословлю тя и прощу, и на престолъ мои . . . возвращуся» (РИБ, XXXI, стлб. 316). С. Б. Веселовский писал по этому поводу:
«Слова опричь и кроме синонимичны. По тогдашним представлениям
о потустороннем мире, „царство божие" было царством вечного све­
та, за пределами, опричь, кроме которого находилось царство вечного
мрака, „царство сатаны" . . . Выражения кромешный и кромешник,
образованные по аналогии со словами опричь, опричный и опричник,
были не только игрой словами, но одновременно клеймили опричников
как исчадье ада, как слуг сатаны. И Курбский во многих местах сво­
их писаний называет приверженцев и слуг царя Ивана, и в частности
опричников, „полком сатанинским", из чего вытекало или подразуме­
валось, что царь Иван уподоблялся сатане» (Веселовский, 1963, с. 14;
ср. еще: Карамзин, IX, с. 54 и примеч. 148). Точно так же и Иван Ти­
мофеев говорит в своем «Временнике», что царь наложил на опрични­
ков «тьмообразные», т. е. адские, знаки: «Яко волки ото овецъ, ненавидъныхъ имъ, отдьли любезныя ему, знамешя же на усвоеныя воины
тмообразны наложи: вся отъ главы и до ногъ въ черное одьяше об-