Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
1 4

См., прежде всего, «Слово избранно от святых писаний еже на
латыню..'.» 1460-1461 гг. в изд.: Попов, 1875, с. 384, 394 (всего в
этом произведении князь Василий называется «царем» 12 раз). Титул
«царь» по отношению к Василию Темному употребляет и митрополит
Иона в послании в Псков (РИБ, VI, № 90, стлб. 673; в другом списке
этого послания слова «царя рускаго» применительно к Василию Тем­
ному отсутствуют, см.: Ай, 1, № 80, с.
так он назЫШЮЗ Я ъ ШЪписи под 1472 г. (ПСРЛ, XXV, 1949, с. 260; Попов, 1875, с. 379). Исто­
рия наименования русских князей титулом «царь» прослежена Водовым (1978); относительно термина «самодержец» см.: Сокольский,
1902, с. 68 (примеч. 3); Острогорский, 1935, с. 168.
См. послание Ионы к псковичам (РИБ, VI, № 90, стлб. 673), пред­
положительно датируемое 1461 г., но, может быть, и более раннего
времени (см. относительно датировки у Голубинского, II, 1, с. 498,
примеч. 2).
О том, что царь земной «ни что же ино есть развЬ образъ
живый и видимь, сирЪчь одушевленъ, самого Царя небеснаго», пи­
сал (около 1545 г.) Максим Грек в своем послании к молодому
Ивану Грозному (Максим Грек, II, с. 350; Иванов, 1969, №217);
митрополит Филипп Колычев говорил Ивану: «Аще убо, царю, и
о б р а з о м ъ Б о ж 1 и м ъ п о ч т е н ъ еси, но персти земней приложенъ
еси» (Сокольский, 1902, с. 198). Не менее показательно, что патри­
арх Никон специально протестовал против называния царя «подобником Божиим» (Зызыкин, II, с. 14). С праведностью царя связывает
свойство быть образом Божиим и иерусалимский патриарх Досифей
в грамоте царю Федору Алексеевичу от 27 июня 1679 г. (Каптерев,
1895, с. 239). Это представление имеет вообще византийские корни
(см.: Живов и Успенский, 1987, с. 50 и сл. — наст, изд., с. 208 и сл.).
1 5

1 6

1 7

Мотив «царских знаков» неожиданным образом всплывает
после французской революции, когда появившийся в России бе­
глый каторжник-француз, демонстрируя королевскую лилию (кото­
рой клеймили в дореволюционной Франции уголовных преступников),
уверял русских помещиков, что так метят принцев крови; эта выдумка
имела успех (Пинго, 1886, с. 89; Лотман, 1980, с. 45). Ипполит Завалишин (брат декабриста) — авантюрист, явно веровавший в свое избран­
ничество, — потребовал при аресте, чтобы в особые приметы занесли,
«что у него на груди родимое пятно в виде короны, а на плечах — в
виде скипетра» (Колесников, 1914, с. 22; Лотман, 1975, с. 45-46). Как
видим, вера в царские знаки была характерна отнюдь не только для
простонародья, охватывая самые разные слои русского общества.
Типологически сходная картина представлена в Древнем Ри­
ме: при нарушении естественного порядка престолонаследия узурпа­
тор или приемный сын, оказывающийся на престоле, делает вид, что
1 8