Избранные труды. Том I. Семиотика истории. Семиотика культуры

Успенский Б. А. Избранные труды. Т.I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Изд. 2-е. — Москва: Школа "Языки Русской Культуры", 1996. С.608. ISBN 5-88766-007-4

Настоящее (второе) издание «Избранных трудов» выходит в 3-х томах в исправленном и значительно расширенном виде. Некоторые статьи публикуются впервые. Почти все статьи были переработаны для данного издания. Первый том "Семиотика истории. Семиотика культуры" открывается общей статьей, посвященной восприятию времени, и в частности, восприятию истории как действенному фактору в историческом процессе. Эти общие положения иллюстрируются в последующих работах на конкретном материале русской истории. Таковы, например, статьи о самозванцах в России, о восприятии современниками Петра I, и цикл статей, посвященных концепции Москвы как третьего Рима. Автор показывает, что восприятие истории является культурно обусловленным и что оно (это восприятие) определяет исторический процесс. Другой цикл статей специально посвящен царской власти в России. Таковы статьи "Царь и Бог", "Царь и патриарх", "Царь и самозванец". Третий цикл статей данного тома посвящен дуализму в русской культуре. Таковы статьи "Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)" и "Анти-поведение в культуре Древней Руси".

Содержание

Предисловие

Предисловие ко второму изданию

История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема)

Historia sub specie semioticae

Восприятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — третий Рим»

Отзвуки концепции «Москва — третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) (в соавторстве Ю. М. Лотманом)

Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен

Царь и патриарх: харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление)

Царь и Бог (Семиотические аспекты сакрализации монарха в России) (в соавторстве с В. М. Живовым)

Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Дуалистический характер русской средневековой культуры (на материале «Хожения за три моря» Афанасия Никитина)

Миф — имя — культура (в соавторстве с Ю. М. Лотманом)

Анти-поведение в культуре Древней Руси

Раскол и культурный конфликт XVII века

Цитируемая литература

Принятые сокращения

Библиографическая справка

Именной указатель

Оглавление

OCR
руют в дальнейшем при венчании на царство (см. ниже, примеч. 12,
17, 21). Автор повести, таким образом, исходит из того, что Василий
не был венчан на царство.
1 2

«Шапка золотая» и «скорлатное портище с бармами» упоми­
наются уже в завещании Ивана Калиты около 1339 г. (Духовные и
договорные грамоты..., с. 8, 10). Начиная с поставления Дмитрия,
шапка и бармы воспринимаются как знаки власти (инсигнии). В по­
следующих царских венчаниях шапка может именоваться «венцом», а
бармы — «диадимой» или «ожерельем». Так в Летописной редакции
чина венчания Ивана IV читаем: «диадима, сиречь бармы», «шапка,
сиречь венец» (ПСРЛ, XIII, 1, 1904, с. 151; ПСРЛ, XIII, 2, 1906, с. 452);
ср. во вступлениях к чинам венчания Ивана IV и Федора Ивановича,
а также во второй редакции «Сказания о князьях Владимирских» и
в «Повести о разделении вселенной Ноем»: «ожерелие, сиречь святыя
бармы», «ожереле, зовомо святыя бармы» (Дмитриева, 1955, с. 184,
194, 190, 210).
1 3

Выражение «Мономаховы бармы» появляется в кратком лето­
писном рассказе о поставлении Дмитрия, который предшествует Лето­
писной редакции чина, относящейся примерно к 1518 г. Этот рассказ
восходит к Великокняжескому летописному своду 1500 г., фрагмен­
ты которого сохранились в более поздних списках (см., в частности:
Клосс, 1976, с. 279-280, примеч. 63; ПСРЛ, VI, 1853, с. 279; ПСРЛ, XII,
1901, с. 263; ПСРЛ, IV, ч. 1, вып. 2, 1925, с. 531). Шапка здесь еще не
называется «Мономаховой»; это наименование появляется — впервые
в русской письменности — в Летописной редакции чина поставления
Дмитрия; именно в этом тексте вообще впервые фиксируется наиме­
нование такого рода. См.: Синицына, 1989, с. 190, 195; ср. еще: Попов,
1896, с. 175-177.
Дж. Маджеска цитирует данный текст, относя его к Новгород­
скому своду 1539 г. (см.: Маджеска, 1978), но это не имеет никаких
оснований. О Великокняжеском летописном своде 1500 г. см.: Клосс,
1976, с. 266-268.
1 4

Это обусловлено последовательным процессом византинизации обряда венчания, который отражается на чине поставления
Дмитрия-внука и после его заточения в 1502 г. и смерти (вероятно,
насильственной) в 1509 г. Так, в 1502 г. Иван III запретил поминать
Дмитрия на ектеньях и литиях и называть его великим князем (Со­
ловьев, III, с. 64); это ничуть не мешает, однако, появлению царских
атрибутов при последующем редактировании чина его поставления.
Византинизация данного обряда происходит постольку, поскольку он
отражает представления о власти московского государя, т. е. безот­
носительно к личности Дмитрия. История текста отрывается, таким