Библиотека / Апокрифы / Апокрифические Евангелия / Свенцицкая И.С.. Предисловие к Евангелию от Петра

Предисловие к Евангелию от Петра

* Фрагмент Евангелия от Петра занимает особое место среди апокрифов новозаветной традиции. Он был обнаружен в Египте в 1886 г. в могиле средневекового монаха; там же находились Апокалипсис Петра и Книга Еноха. Сама рукопись на пергаменте относится, по всей вероятности, к VIII-IX вв., но текст был создан гораздо раньше; язык и стиль фрагмента Евангелия и Апокалипсиса Петра связаны с кругом раннехристианской литературы. По-видимому, эти тексты были положены в могилу монаха как своеобразные амулеты, а, может быть, обладатель и почитатель драгоценных для него текстов, запрещённых ортодоксальной церковью, не пожелал расстаться с ними и после смерти…

* Отрывок из Евангелия от Петра начинается с полуслова и обрывается также на полуслове. Однако переписчик не знал больше того, что сохранилось, перед началом и после конца отрывка нарисован орнамент из сплетённых лент и крестов. Отождествление найденного фрагмента с Евангелием от Петра сделано на основании того, что текст написан от первого лица и автор называет себя «Симон Пётр».

* Чтобы правильно оценить место апокрифических писаний, связанных с именем Петра, в общей массе раннехристианской литературы, следует несколько слов сказать о том, каким рисуется Пётр в разных сочинениях христиан.

* Пётр (греч. - камень, арамейск. - Кифа) играет существенную роль в христианских писаниях и легендах. Согласно новозаветным евангелиям, он со своим братом Андреем были первыми призваны Иисусом в число его учеников1. Перечень двенадцати апостолов в канонических евангелиях начинается с имени Петра (Мк. 3.16-19; Мф. 10.2-4; Лк. 6.14-16). Пётр был, согласно евангелиям, рыбаком, и именно ему с братом при призвании Иисус сказал: «Идите за Мною, и Я сделаю, что вы будете ловцами человеков» (Мк. 1.17).

* В Евангелии от Матфея имеется фраза, которая возвеличивает Петра среди всех учеников: «…ты - Пётр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её; И дам тебе ключи Царства Небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (16:18-19). Фразы этой нет в других евангелиях2, да и в Евангелии от Матфея она выступает из контекста; следующий стих (20): «Тогда (Иисус) запретил ученикам своим, чтобы никому не сказывали, что он есть Иисус Христос» - должен примыкать скорее к стиху 16 или 17, чем к 19‑му. Поэтому не исключено, что сентенция о Петре вошла в текст Евангелия от Матфея при очередной переписке его во II в. и явилась отзвуком борьбы вокруг приоритета традиции (устной и письменной), связанной с именем Петра и служившей основой для притязаний на главенство руководителей римской христианской общины, основателем которой по легенде считался Пётр3. Однако и в Евангелии от Иоанна, в котором в качестве «любимого ученика» представлен сам Иоанн, сохранена традиция особого положения Петра. Так, Иисус, явившийся ученикам после воскресения, трижды4 говорит именно Петру: «…паси овец моих» (21:15-17). В «Деяниях апостолов» Пётр наряду с Иаковом, братом Иисуса, выступает как глава иерусалимской христианской общины; в этом произведении рассказывается о проповедях Петра и о многих чудесах, совершенных Петром (в том числе и о воскрешении умершей девушки - мотив заимствованный из рассказов о чудесах, совершенных Иисусом).

* Отражение устной традиции можно увидеть в упоминаниях о том, что Иисус после воскресения первым явился Петру. «…Господь истинно воскрес и явился Симону» (Лк. 24.34); «И что явился Кифе, потом двенадцати» (1 Кор. 15.5).

* Особое положение Петра в иерусалимской общине создало представление о том, что он был призван проповедовать христианство среди иудеев. На этом настаивает Павел в Послании к Галатам: «Ибо содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных, содействовал и мне у язычников». Итак, Пётр вырисовывается одним из самых почитаемых среди ранних христиан апостолов.

* Однако, можно проследить и иное отношение к образу Петра. В новозаветных евангелиях содержится рассказ о том, как Пётр трижды отрёкся от своего учителя после ареста последнего. Согласно этому рассказу, Пётр пошёл за Иисусом и находился во дворе во время допроса. Одна из служанок узнала в нём спутника Иисуса, но Пётр заявил, что не знает, о ком та говорит. Другие, находившиеся там же, по акценту признали в нём жителя Галилеи, но и тогда Пётр отрёкся от Иисуса (Мк. 14.66-71; Мф. 26.69-74). Описание этого эпизода изобилует реалистическими деталями: Пётр, греющийся у костра во дворе, люди, узнавшие галилейское произношение, страх и раскаяние Петра. Правда, в Евангелии от Иоанна, в котором гораздо больше, чем в остальных евангелиях Нового завета, придаётся значения сакральному смыслу событий, это тройное отречение как бы снимается тройным вопросом воскресшего Иисуса к Петру: «Любишь ли ты меня?» - и тройным «да» Петра (21:15-17). И всё-таки Пётр оказывается единственным учеником Иисуса, отрёкшимся от учителя (в Евангелии от Иоанна вместе с Петром во двор к первосвященнику идёт и другой ученик, но о его поведении ничего не рассказывается).

* Сложно отношение к Петру апостола Павла. Павел признавал особую роль Петра, но находился в оппозиции к нему и явно старался уменьшить его почитание. В Послании к Галатам Павел прямо пишет, что противостоял Петру, который «подвергся нареканию»; Павел обвиняет Петра в лицемерии, ибо тот ел и пил вместе с язычниками, а когда прибыли некоторые христиане от Иакова (из Иерусалима), «стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных».

* Косвенно конфликт между сторонниками Петра и Павла отразился в каноническом Втором послании Петра. Оно написано относительно поздно - не раньше начала II в., так как в нём видно знакомство с евангелиями и содержится прямая ссылка на послания Павла. Упоминание Павла появляется в контексте несколько неожиданно: «И долготерпение Господа нашего почитайте спасением, как и возлюбленный брат наш Павел, по данной ему премудрости написал вам. Как он говорит об этом и во всех посланиях, в которых есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутверждённые, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания» (2 Петр. 3.15-16). Итак, с одной стороны, Павел - «возлюбленный брат», а с другой - в его посланиях есть нечто «неудобовразумительное», что даёт основания превратно толковать христианское учение. Сущность этих расхождений из Второго послания Петра неясна, но вполне возможно, что она касалась отношения к иудаизму (иудео-христиане, как указывалось, не признавали Павла).

* Снижен образ Петра и в Евангелии от Фомы из Наг-Хаммади, в котором, естественно, самым близким учеником является Фома. Так, согласно этому евангелию, Иисус спросил учеников, кому он подобен. В ответ Пётр сравнивает его с ангелом, Матфей - с философом5, и только Фома говорит: «Мои уста никак не примут сказать, на кого Ты похож» (14). Интересно, что в Евангелии от Матфея на аналогичный вопрос именно Пётр отвечает: «Ты, Христос, Сын Бога живого» (16:15-16); в Евангелии же Фомы Пётр не понимает истинной природы Иисуса. Там же Пётр требует, чтобы Мария Магдалина покинула их: «Ибо женщины недостойны жизни» (118); в ответ на это Иисус произносит слова о том, что Мария станет духом живым, подобно мужчинам: «Ибо всякая женщина, которая станет мужчиной, войдёт в царствие небесное». Эта сентенция отражает чисто гностическое представление о преодолении и соединении противоположностей в «царствии Отца», однако вряд ли случайно, что требование изгнать Марию, обличающее непонимание сущности гносиса, вложено в уста Петра. Против Марии Магдалины Пётр выступает и в Евангелии Марии из Наг-Хаммади: гностики, по-видимому, не признавали традиции, возвеличивающей его роль в распространении христианства.

* Однако в результате деятельности проповедников римской общины в более поздней апокрифической литературе - в «Деяниях Петра», в легендах, связанных с пребыванием Петра в Риме, - развивалась в основном апологетическая традиция6, смягчались противоречия между Павлом и Петром.

* Почитание, которым пользовался Пётр в среде первых последователей христианства, естественно, должно было привести к появлению книг, передающих традицию, связанную с его именем. Между тем в Новый завет включены только два послания, авторство которых приписано Петру, и в которых не содержится рассказов о его участии в проповеди учения Иисуса. По христианским преданиям, евангелист Марк являлся учеником Петра. Тем самым предполагается, что Марк передал рассказы Петра. Но для такой фигуры, как Пётр, этого явно недостаточно. И действительно, ещё до находок в Египте было известно о существовании не признанных церковью книг, написанных непосредственно от имени апостола Петра.

* Упоминания Евангелия от Петра имеются у Оригена7 и в «Церковной истории» Евсевия Кесарийского. Ориген, обсуждая проблему упомянутых в евангелиях братьев Иисуса (Мк. 6.3; Мф. 13.55), говорит, что представление об этих братьях как о сыновьях Иосифа от первой жены восходит к евангелию, написанному от Петра, и Книге Иакова8. Ориген поддерживает эту версию, не отвергая тем самым и Евангелие от Петра. Более подробно об этом евангелии рассказывает Евсевий. Он говорит о Серапионе (ок. 200 г.), епископе в Рососе (Киликия), который руководил также христианскими общинами Сирии. Согласно Евсевию, Серапион обнаружил, что его паства пользуется Евангелием от Петра. Сначала он это разрешил, но затем, ознакомившись с содержанием, направил верующим по поводу этого евангелия специальное послание. Серапион указал, что этим евангелием пользовались докеты, «преемники тех, от кого оно ведёт начало». Далее епископ пишет, что многое в нём «согласно с истинным учением Спасителя, некоторые же заповеди прибавлены, что мы и отмечаем для вас» (HE. VI. 12). Ещё в двух местах «Церковной истории» Евсевий упоминает Евангелие от Петра в числе подложных писаний (III.3,25).

* Итак, согласно этой версии, Евангелие от Петра было создано какими-то предшественниками секты докетов, чьё учение было распространено в Сирии во II в. Название этой секты происходит от греческого слова δοκέω - казаться; согласно докетам, пребывание Христа на земле было лишь кажущимся, нереальным, они отрицали человеческую природу Иисуса.

* Однако христианские писатели связывали Евангелие от Петра не только с докетами, но и с иудео-христианами. Так, Феодорит (IV-V вв.) писал: «Назореи являются иудеями, чтящими Христа как справедливого человека и пользующимися так называемым Евангелием от Петра»9. Версия Феодорита противоречит учению докетов и отражает одно из самых ранних иудео-христианских представлений о Христе, о котором говорилось выше. Может ли анализ содержания дошедшего до нас фрагмента объяснить эти противоречивые сведения христианских писателей? В известной мере может, но, к сожалению, отрывок невелик и не даёт полного представления о содержании всего евангелия.

* Судя по замечанию Оригена, в Евангелии от Петра описывалось рождение Иисуса, поскольку в нём речь шла о сыновьях Иосифа от первого брака. Проповедь Иисуса не дошла совсем, но, если верить словам Серапиона, в ней многое совпадало с писаниями, принятыми ортодоксальными епископами. В сохранившемся отрывке описывается суд над Иисусом, его казнь, воскресение и поведение учеников, иудейских старейшин, Пилата, народа. Омовение рук Пилатом, глумление над Иисусом перед казнью, обращение к нему как царю, распятие между двумя разбойниками, деление одежд по жребию - все эти детали можно найти и в канонических евангелиях. Иначе, чем там, у Петра описан суд над Иисусом: он происходит не перед народом, а, вероятно, в претории (или во дворце Ирода). Главную роль в осуждении Иисуса играет Ирод Антипа10. О том, что версия об участии Ирода в суде над Иисусом была распространена в христианской традиции, свидетельствуют слова из «Деяний апостолов» (4:27). В Евангелии от Луки есть рассказ о том, как Пилат, узнав, что Иисус - галилеянин, отправил его к находившемуся в то время в Иерусалиме правителю (тетрарху) Галилеи Ироду Антипе. Ирод подверг Иисуса допросу, но тот хранил молчание. Тогда «…Ирод со своими воинами, уничижив Его и насмеявшись над Ним, одел Его в светлую одежду и отослал обратно к Пилату» (Лк. 23.11). Затем следует соответствующий другим каноническим евангелиям рассказ о том, как Пилат хотел отпустить Иисуса (у Луки в уста Пилата вложена фраза о том, что и Ирод не нашёл его «достойным» смерти), но народ потребовал его казни. Создаётся впечатление, что у Луки произошло дублирование эпизодов суда и объединение разных традиций - той, которая отражена в других новозаветных евангелиях, и той, которая нашла отражение в Евангелии от Петра, а также в упоминании Ирода среди судей в «Деяниях апостолов».

* Насколько появление Ирода в числе судей связано с реальной исторической ситуацией казни проповедника Иисуса, сказать сейчас трудно; привлечение Ирода к суду Пилатом, который, возможно, не хотел ввязываться в очередной религиозный конфликт, кажется вероятным, поскольку Иисус происходил из области, находившейся под управлением Ирода. Ещё более вероятным представляется, что об участии Ирода в осуждении Иисуса говорилось уже в ранней иудео-христианской традиции. Его отец - царь Ирод вызвал острую ненависть многих слоёв иудейского общества своей проримской политикой, жестокими преследованиями всех недовольных. Ненависть к Ироду разделяли и первые христиане; её отражением явилось новозаветное предание о том, что Ирод приказал перебить всех младенцев мужского пола, узнав, что в Вифлееме родился будущий царь иудейский. Его сын также обрисован в Новом завете чёрными красками: Ирод Антипа приказал бросить в темницу Иоанна Крестителя11, но из страха перед народом не решался казнить его. Тогда на пиру дочь его жены (и сестры) Иродиады попросила у Ирода голову Иоанна - и тетрарх приказал казнить его (Мф. 14.3-11). Таким образом, виновность Ирода, казнившего Иоанна Предтечу, в гибели Иисуса должна была казаться первым христианам очевидной; рассказ об Ироде в Евангелии от Петра, с нашей точки зрения, отражает достаточно рано возникшую традицию.

* В описании мучений, которым подвергли Иисуса после осуждения, имеются отдельные детали, которые расходятся с новозаветными рассказами, хотя в целом автор апокрифа следует общей с ними линии повествования. Расхождение заключается в том, например, что в Евангелии от Петра Иисуса сажают на судейское место и обращаются к нему со словами: «Суди праведно, царь Израильский»; в новозаветных евангелиях Иисуса приветствуют как царя иудейского, но о том, что Иисуса посадили на судейское место, не указано (у Иоанна также употребляется слово βήμα - судейское место, но на него садится Пилат, а не Иисус. - 19:13). Деталь эта важна для нас, потому что её упоминает Юстин в своей «Апологии» (1.35). Фразеология Юстина близка к фразеологии апокрифа: по-видимому, он знал и почитал Евангелие от Петра.

* В новозаветных евангелиях над Иисусом глумятся воины, в то время как у Петра это делают неопределённые «они», под которыми, судя по контексту, подразумеваются и иудеи-враги Иисуса, и римские воины. Стилистика евангелия такова, что автор не разделяет иудеев и римлян: только из их действий можно определить, о ком, собственно, идёт речь - приказали не перебивать голеней разбойнику, естественно, начальники римской стражи, напоили Иисуса уксусом с жёлчью также стражники; «они», которые беспокоились, не наступил ли день субботний, «они», побежавшие к Пилату, - иудеи.

* В то же время при этом обобщённом образе «они - враги» в Евангелии от Петра ясно видно противопоставление народа и верхушки иудеев - старейшины, жрецы, книжники, фарисеи выведены как главные противники Иисуса. Иногда они названы общим термином «иудеи», однако из контекста явствует, что «иудеи» - это не весь народ (он обозначен греческим словом λαός), а собирательное название для иудейских врагов Иисуса (см., например: 12:50). После смерти Иисуса народ начинает роптать и бить себя в грудь, уверовав в праведность казнённого. Старейшины, книжники и фарисеи просят Пилата дать охрану для могилы, чтобы ученики не украли тела, и народ не поверил бы, что он воскрес (8:28-30). Наконец, убедившись, что Иисус действительно воскрес, они умоляют Пилата приказать воинам молчать об увиденном (11:47). Такое противопоставление народа иудейским старейшинам вписывается в контекст отрывка - ведь народ не принимал участия в осуждении Иисуса; его известность среди народа подчёркнута и тем, что после его погребения из Иерусалима и окрестностей к запечатанной гробнице стекается толпа. Нельзя сказать, что такая трактовка целиком принадлежит автору Евангелия от Петра: и в Евангелии от Матфея иудейские старейшины просят Пилата: «Итак, прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, пришедши ночью, не украли Его и не сказали народу: «воскрес из мёртвых»; и будет последний обман хуже первого» (27:64). Здесь, как и в Евангелии Петра, приводится версия, которая распространялась ортодоксальными иудеями, о том, что ученики украли тело Иисуса12. В скрытой форме присутствует и страх перед народом, который может поверить в воскресение Иисуса: «последний обман» (т. е. обман народа) хуже первого (т. е. кражи тела); хотя в данном случае опасение старейшин не вполне вяжется с активным требованием казни Иисуса именно со стороны иудейского народа (И отвечая, весь народ сказал: «Кровь Его на нас и на детях наших» - Мф. 27.25). Но в Евангелии от Матфея нет столь ярко выраженного вторичного заявления старейшин, которые, уже будучи свидетелями воскресения, всё-таки предпочитают обмануть народ и совершить «величайший грех», но не быть побитыми камнями народом, который (подразумевается) сочтёт их главными виновниками содеянного.

* В Евангелии от Луки также говорится о горе и раскаянии народа. Там рассказывается, что за Иисусом, когда его вели на казнь, шло «великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нём» (23:27). После же казни, согласно этому евангелию, весь народ «возвращался, бия себя в грудь» (23:48). В одном из ранних латинских переводов Евангелия от Луки в рассказе о раскаянии народа есть слова о грядущем возмездии Иерусалиму13, что соответствует описанию Евангелия от Петра. Описание раскаяния народа со словами: «О, горе Иерусалиму» - знал (возможно, именно по Евангелию от Петра или по более развёрнутой версии Евангелия от Луки) Татиан, поскольку аналогичный рассказ приведён в его Диатессароне.

* Такое противопоставление народа и жречества могло восходить к иудео-христианам и даже к более ранним иудейским сектантским группам, например кумранитам, которые резко отрицательно относились к иудейским первосвященникам и к самому Иерусалимскому храму14. В этой связи следует сказать, что точка зрения, высказывавшаяся в научной литературе15 об антииудейской тенденции Евангелия от Петра, представляется необоснованной: обвинение ненавистного Ирода и иудейской верхушки, а не всего народа скорее отражает острые споры внутри иудаизма, чем противопоставление иудеев и христиан.

* Специфической особенностью Евангелия от Петра представляется описание жизни и воскресения Иисуса. Иисус на кресте не испытывает страданий; единственная произнесённая им фраза - «Сила моя, сила, ты оставила меня!». После этого восклицания он «вознёсся» (умер). В новозаветных евангелиях последние слова Иисуса передаются по-разному: в Евангелии от Луки он говорит: «Отче! В руки Твои передаю дух Мой» (23:46), в Евангелии от Иоанна Иисус после разговора с учеником, которому поручал мать свою, говорит: «Жажду» (евангелист прибавляет: «да сбудется Писание») - и затем произносит последнее слово: «Совершилось» (19:28-30). Евангелии от Марка и от Матфея приводят по-арамейски цитату из ветхозаветного псалма, которую и произнёс Иисус перед смертью: «Боже мой, Боже мой, для чего Ты меня оставил?» (Мф. 27.46; Мк. 15.34), - драматический эпизод, который восходит, по всей вероятности, к древнейшей арамейской традиции о казни Иисуса. Фрагмент Евангелия от Петра даёт своеобразную перефразировку, восходящую к ранней традиции, отражённой у Марка и Матфея; автор Евангелия от Петра заменил Бога «силой», что явилось, как и совсем иные редакции последних слов Иисуса у Луки и Иоанна, следствием сакрализации его образа.

* Итак, согласно Евангелию от Петра, пока некая сила находилась у Иисуса, он не испытывал страданий, но, как только она его оставила, он умер. Это восклицание не имеет того горького смысла, какой могло иметь обращение к оставившему его (т. е. как бы забывшему о нём) Богу: божественная сила покидает тело, и он перестаёт жить земной жизнью. Понятие о божественной силе существовало в гностических учениях (см., например, Апокриф Иоанна, где говорится о силе незримого духа, которую он даёт зонам). Однако вряд ли на этом основании «силу» Евангелия от Петра следует отождествлять с гностическим понятием. Климент Александрийский писал о силе, вошедшей в Христа при крещении (Excerpta ex Thedot. Opera. 61), что соответствовало учению иудео-христиан о том, что дух вошёл в проповедника Иисуса при крещении. В «Деяниях апостолов» Пётр говорит, что Бог помазал Иисуса «духом святым и силою» (10:38). Не исключено, что слова о силе вложены в уста Петра автором «Деяний апостолов» неслучайно, такая проповедь связывалась в христианской традиции (может быть, уже записанной) именно с его именем.

* Текст фрагмента также не даёт оснований говорить о прямом влиянии докетов, которые, по словам Серапиона, почитали это евангелие, хотя и не они писали его. Докеты, как и ряд гностических авторов, считали пребывание Иисуса на земле кажущимся (в гностическом Евангелии Истины о Христе сказано, что он пришёл в «подобии тела»); но отсутствие страданий означало не кажущееся телесное существование, а лишь присутствие в теле божественной силы, которая от этих страданий избавляла. Реальность тела подчёркнута в Евангелии от Петра хотя бы тем, что, когда его сняли с креста и положили на землю, земля содрогнулась. Характерно также, что и к умершему Иисусу автор продолжает применять слово «Господь» («И тогда вытащили гвозди из рук Господа и положили его на землю» - 6:21).

* Совсем фантастично в Евангелии от Петра выглядит описание воскресения Иисуса. В новозаветных евангелиях сам момент воскресения совершается втайне: ученики видят пустую могилу, ангелов (ангела), возвещающих о воскресении, а затем им является уже воскресший Иисус. У Петра описаны все детали воскресения, и происходит оно на глазах многих свидетелей: сначала небеса раскрылись, и оттуда спустились два ангела (мужа), которые вошли в гробницу и вывели оттуда третьего, но не в прежнем, человеческом, а в фантастическом облике (голова его была «выше неба»). За ними шествует крест, причём с креста раздаётся ответ на вопрос, прозвучавший с неба: «Проповедовал ли Ты усопшим?» Описание воскресения не имеет параллелей в других известных нам евангелиях (не исключено, что какой-либо подобный рассказ входил и в другие не дошедшие до нас апокрифы). Но сама идея воскресения тела в преображённом виде не была чужда христианским группам. В Апокалипсисе Иоанна, наиболее близком к иудео-христианству произведении Нового завета, Христос также имеет фантастический облик. Он предстаёт в виде агнца «как бы закланного, имеющего семь рогов и семь очей» (5:6), которые символизировали семь духов божиих, т. е. воскресший Христос мог являться уже в любом виде, который не столько раскрывал, сколько намекал на истинную, непостижимую сущность его. В гностическом Евангелии от Филиппа телесное воскресение трактуется особым образом: «Ни плоть, ни кровь не могут наследовать царства божия». Согласно этому речению, плоть Иисуса - Логос, а его кровь - Дух святой (23).

* Всё описание воскресения Иисуса близко к апокалиптической литературе. Живой крест в этом рассказе - не просто фантастическая деталь. Крест сопровождает Иисуса на небо и в Апокалипсисе Петра, приобретая тем самым смысл сакрального символа16. Позорное орудие казни, столь часто употреблявшееся в реальной действительности, тоже преображается, становится «древом» жизни вечной17.

* В самом конце фрагмента начинается рассказ о явлении воскресшего Иисуса его ученикам (или только одному Петру). Явление на Тибериадском море (озере) описано в Евангелии от Иоанна (21:1), но там оно не первое. У Луки подробно описывается явление Иисуса ученикам по дороге в селение Эммаус (24:13-15; ср.: Мк. 16.12), но, когда эти ученики вернулись и рассказали остальным, те в свою очередь сказали, что «Господь истинно воскрес и явился Симону» (24:34). Создаётся впечатление, что в этом случае в Евангелии от Луки, как и в описании суда над Иисусом, произошло объединение традиции, восходящей к самому раннему из синоптических евангелий (от Марка), и традиции, которая использовалась в Евангелии от Петра.

* Итак, анализ содержания дошедшего фрагмента Евангелия от Петра указывает на то, что в основе его лежала древняя христианская традиция, использованная и в Новом завете; однако можно говорить и о существовании особой традиции, которая была связана именно с апостолом Петром и которая в канонических писаниях отражена только в отдельных упоминаниях. Автор Евангелия от Петра мог быть знаком с новозаветными писаниями, но мог пользоваться и какими-то другими источниками, какими пользовался и автор неизвестного евангелия, дошедшего во фрагментах на папирусе (см. выше). Однако эта древняя традиция была переработана в Евангелии от Петра в определённых вероучительных целях.

* Если не пытаться разбивать дошедший до нас отрывок на составные части и не выяснять, какая фраза отражает какую традицию, то он производит впечатление цельного рассказа, развивающего две основные темы - тему манифестации чуда, манифестации божественности Христа, и тему вины тех, кто отдал его на мучения и не признал его, невзирая на эту манифестацию. В сохранившемся тексте нет темы спасения и искупления, столь важных в других христианских книгах; нет здесь и ссылок на пророчества, которые исполняются в судьбе Иисуса; единственная ветхозаветная ссылка, и то не вполне точная, относится к предписанию иудейского закона, который должны соблюдать иудеи. Божественность Иисуса раскрывается через чудеса и знамения, а не через осуществление пророчеств, что принципиально отличает Евангелие от Петра - при всём сходстве использованных фактических деталей - от произведений Нового завета. Так, в Евангелии от Марка после слов о том, что Иисуса распяли между разбойниками, дано пояснение: «и сбылось слово Писания: «и к злодеям причтён»» (15:28); в Евангелии от Иоанна и деление одежд Иисуса по жребию, и слова его «жажду» связаны с исполнением Писания (19:24, 29). А в «Деяниях апостолов» Пётр, говоря об Иисусе, подчёркивает, что «о нём все пророки свидетельствуют, что всякий верующий в него получит прощение грехов именем Его» (10:43). «Подлинность» чудес в Евангелии от Петра подчёркивается и тем, что повествование ведётся от первого лица, что не свойственно авторам канонических евангелий18. Характерно, что на всём протяжении сохранившегося текста автор нигде не употребляет имя Иисуса, но только «Господь», и даже мёртвое тело - это тело «Господа»; тем самым текст сакрализуется, читающие и слушающие этот текст должны были осознавать, что, каким бы мукам и унижениям ни подвергли Иисуса, он всё время - Господь; и противопоставление описания издевательств толпы и стражников настойчиво повторяемому слову «Господь» создаёт ощущение напряжённости и грядущего возмездия. Этой же цели служит и то, что первый день недели - день воскресения - назван «днём господним», как его стали впоследствии называть христиане - ещё до рассказа о воскресении. Поверивший в Иисуса злодей называет его спасителем людей, хотя акт спасения - искупительная смерть Христа - ещё не произошёл19. Но истинно верующие познали это своей верой, в то время как виновники его смерти не желают верить, даже когда само воскресение происходит на их глазах.

* Это противопоставление подводит нас ко второй теме, тесно переплетённой с первой, - теме вины. Может быть, отказ от ссылок на Писание определён не только нежеланием связывать христианское учение с иудейским, как полагают те, кто видят в отрывке антииудейскую направленность, но прежде всего стремлением выдвинуть на первый план идею вины и наказания. «Довершили грехи свои» - вот главный лейтмотив описания действий, направленных против Иисуса. Проблема вины фактически не стояла перед первыми сторонниками христианского учения. Для них его смерть и воскресение были знаком искупления и спасения: они ждали второго пришествия, установления царства божиего на земле и уничтожения не столько его личных врагов, сколько вообще всех носителей зла; как сказано в Апокалипсисе Иоанна, возмездие получат все те, кто не раскаялся в поклонении идолам, «в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своём, ни в воровстве своём» (9:20-21). Но затем, после разрушения Иерусалимского храма в результате разгрома I иудейского восстания и в ещё большей степени после подавления II иудейского восстания (131-134 гг.) под предводительством Бар-Кохбы, которые возбуждали надежды на скорый конец света, встал вопрос о причинах этих бедствий, о вине и возмездии. Отзвуки гибели Иерусалима имеются в Евангелии от Луки, в котором, как уже указывалось, использована традиция, общая с Евангелием от Петра: во время крёстного пути Иисус говорит плачущим женщинам: «Дщери Иерусалимские! Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут: «блаженны неплодные и утробы неродившие, и сосцы непитавшие!»» (23:28-29). Но у Луки нет столь ярко подчёркнутой вины и возмездия за эту вину, как в рассматриваемом апокрифе. Вина иудейских старейшин особенно страшна, потому что они были свидетелями воскресения, поняли, что они отправили на смерть мессию, но из трусости пошли на обман, уговорив Пилата ничего не рассказывать о воскресении.

* Остроту постановки вопроса о вине можно связать не только со стремлением дать религиозное объяснение бедствиям, обрушившимся на Иудею, но и с позицией палестинских христиан в период обоих антиримских восстаний. Согласно христианской традиции, эбиониты, по-видимому, сначала примкнули к первому восстанию, но затем отошли от него и переселились за Иордан. Не исключено и участие христиан в восстании Бар-Кохбы, но они не могли признать Бар-Кохбу мессией; сотрудничество их с повстанцами вряд ли могло продолжаться долго20.

* После трагического исхода II иудейского восстания, когда на месте Иерусалима была основана римская колония Элия Капиталина, а император Адриан (117-138 гг.) запретил иудеям исполнять свои обряды по всей империи, отмежевание от иудейства стало для христиан проблемой их выживания. Возможно, именно после разгрома восстания Бар-Кохбы в Первом послании к Фессалоникийцам появилась фраза, содержащая резкое осуждение иудеев, «которые убили и Господа Иисуса и Его пророков, и нас изгнали, и Богу не угождают, и всем человекам противятся» (2:15). Эта фраза не вяжется с общим контекстом тех посланий Павла, которые считаются подлинными; хотя Павел выступал против соблюдения требования Закона, он призывал верующих быть истинными иудеями, т. е. иудеями по духу, как об этом прямо сказано в Послании к Римлянам: «Но тот иудей, кто внутренне таков, и то обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве…» (2:28-29). Проклятия в адрес иудеев из Первого послания к Фессалоникийцам, по-видимому, не были известны Маркиону, обрабатывавшему послания Павла и занимавшему резко антииудейскую позицию. В дальнейшем это резко отрицательное отношение к иудеям вообще стало свойственно большинству произведений раннехристианской литературы. Так, Иероним, комментируя библейские пророчества, связывал многие из них с разгромом восстания Бар-Кохбы (в одном из комментариев Иерусалим был назван «кровавым городом» и «городом неправедности»)21. Однако Евангелие от Петра от этих высказываний отличает осуждение лишь верхушки иудеев - Ирода Антипы, жрецов, книжников, старейшин. Они объединены вместе с римскими воинами в одну группу виновников распятия.

* В этой связи встаёт вопрос: в какой среде и когда могло быть создано Евангелие от Петра? Автор дошедшего до нас рассказа не был иудеем: на это указывают слова о том, что «закон предписывает им» (т. е. иудеям), а также его стремление доказать сверхъестественность Иисуса не ссылками на пророчества, а рассказами о чудесах, явленных перед свидетелями. В то же время, как мы старались показать всем предшествующим разбором текста, в нём прослеживается древняя традиция, во многом общая с традицией, лежащей в основе канонических евангелий, а также иудео-христианских писаний. Поэтому представляется наиболее вероятным, что дошедший до нас отрывок был частью переработанного иудео-христианского евангелия22, возможно так же называвшегося Евангелием от Петра, - естественно, что имя апостола, призванного проповедовать среди иудеев, должно было освятить именно иудео-христианскую версию проповеди, смерти и воскресения Иисуса. Этот первый вариант евангелия, по всей вероятности, имел в виду Феодорит.

* Евангелие от Петра было достаточно хорошо известно христианским писателям II в. Его знал Юстин: описывая издевательства над Иисусом, он говорит о том, что Иисуса посадили на судейское место (бему), причём фразеологически этот отрывок перекликается с соответствующим отрывком из Евангелия от Петра (Apologia. I. 35). Юстин не ссылается на евангелие, но говорит о «воспоминаниях апостолов», такое название больше всего подходит к Евангелию от Петра, поскольку оно написано от первого лица.

* Можно думать, что традицию, восходящую к Евангелию от Петра, знал яростный критик христианства Цельс. Согласно Оригену, полемизировавшему с ним, у Цельса было сказано, что, по словам христиан, «иудеи, казнив Иисуса и напоив его жёлчью (курсив наш. - Сост.), навлекли на себя гнев божий»23. Такая трактовка отсутствует в канонических евангелиях, только у Матфея говорится, что Иисусу дали выпить уксус, смешанный с жёлчью (27:34), в остальных трёх евангелиях Иисусу дают уксус (Ин. 19.29; Лк. 23.36; Мк. 15.36. Ср.: Мф. 27.48, где речь также идёт только об уксусе). У Петра жёлчь поставлена на первое место: именно дав Иисусу жёлчь с уксусом, «они» довершили свои грехи (слово «жёлчь» по-гречески обозначает и отраву). Таким образом, версия Петра была столь популярна среди христиан, что попала и в сочинение их противника. Все эти косвенные данные позволяют думать, что первоначальный вариант евангелия был создан примерно в одно время с каноническими евангелиями (возможно, Лука пользовался этим текстом), после гибели Иерусалима в 70 г. среди иудео-христиан Малой Азии, где пользовались этим евангелием вплоть до рубежа II-III вв., или в соседней Сирии. Особенности этого евангелия, столь остро ставившего проблему вины и возмездия, позволили переработать его уже после 134 г. (конец восстания Бар-Кохбы), когда для христиан империи вопрос о разрыве с иудаизмом стал вопросом не только вероучения, но и самосохранения. Сакрализация и спиритуализация образа Иисуса, характерная для апокрифа, отсутствие страданий на кресте, воскресение в фантастическом облике могли привлечь к нему внимание докетов, которые толковали его в духе своего учения (а может быть, не только толковали, но и перерабатывали при переписке). На мысль о возможной переработке наводит и реакция Серапиона. Характерно, что Серапион, осуждая это евангелие, писал о прибавлении некоторых заповедей. Впоследствии Евангелие от Петра было признано подложным. В числе подложных его называет Евсевий (HE. III. 25).

* Евангелие от Петра представляет интерес для историков христианства, потому что оно было создано в тот период, когда, по словам А. Гарнака, евангельский материал находился ещё в неоформленном виде, канона не существовало и материал этот свободно переделывался24. Сами споры вокруг направленности этого евангелия, которые вели учёные нового времени, говорят о том, что перед нами не теологический трактат, а произведение, отражавшее христианское учение в его противоречивом развитии и становлении, с одной стороны, сохранявшее наиболее почитаемую древнюю традицию об Иисусе, а с другой - отвечавшее потребности верующих того времени, когда оно создавалось, - потребности в чуде, в справедливом возмездии виновникам гибели Иисуса, потребности убедить неверующих язычников манифестацией божественной природы их спасителя с помощью рассказов не менее фантастических, чем те, которые содержались в многочисленных произведениях литературы I-II вв., посвящённых чудесным знамениям, предсказателям, колдунам, таинственным превращениям и т. п. Интересно это евангелие и тем, что в нём отразились такие детали ранней традиции, на которые в Новом завете содержатся только беглые указания (как, например, участие Ирода в суде над Иисусом). Евангелие от Петра как бы находится между иудео-христианской и новозаветной традицией, с одной стороны, и гностическими учениями (о которых речь пойдёт дальше) - с другой. Может быть, именно поэтому оно не было признано церковью: образ не испытывавшего страданий Христа ассоциировался с осуждённым гностическим учением, прямое противопоставление иудейского народа жречеству и старейшинам связывало его с также осуждёнными иудео-христианскими писаниями, а фантастические детали расходились с описанными в признанных священными книгах. Но, как показывает находка в Ахмиме, евангелие это (во всяком случае отрывки из него) продолжало переписываться и почитаться среди отдельных групп восточных христиан25.

Примечания

  1. [] См.: Мк. 1.16. Согласно Евангелию от Иоанна, первым за Иисусом пошёл Андрей, который затем привёл брата своего Симона, названного Иисусом Кифой (1:40-42).
  2. [] В других новозаветных евангелиях право прощать грехи дано Иисусом всем апостолам (Ин. 20.23); в Первом послании к Коринфянам (3:11) символом камня, положенного в основание веры, предстаёт сам Иисус, тот же образ (камень в основании - Иисус) употреблён в Первом послании, автором которого церковь считает Петра (2:4).
  3. [] В различных преданиях Пётр выступает как проповедник в разных регионах Римской империи - в Антиохии Сирийской, в Малой Азии, оттуда отправился в Рим, где был распят на кресте во время преследований христиан императором Нероном (об этих преследованиях см.: Тацит. Annales. XV. 44). В Новом завете о пребывании Петра в Риме ничего не сказано; Первое послание Петра адресовано христианам малоазийских провинций (1:1).
  4. [] Дважды - в синод. пер. (один раз говорит «агнцев»).
  5. [] Возможно, в этом сравнении отражено иудео-христианское представление об Иисусе как о праведном человеке.
  6. [] В частности, разрабатывался сюжет о борьбе Петра с Симоном Магом, который считался основателем секты симониан, по учению близких к гностикам. Симон упомянут в «Деяниях апостолов» (8:9-24); о нём рассказывали и христианские писатели II-III вв. (Юстин, Ипполит).
  7. [] Ориген. Com. in Matth. 10.17.
  8. [] «Книгой Иакова» Ориген называет рассказ Иакова о детстве Марии, обычно называемый в научной литературе Протоевангелие Иакова. В нём Иосиф говорит перед женитьбой на Марии, что у него уже есть сыновья (9:2) - см. ниже.
  9. [] Haeraetic. Fabularum Compend. II.
  10. [] После смерти царя Ирода, вассала Рима, основные районы Палестины были превращены в 6 г. до н. э. в римскую провинцию, а окраинные - переданы в управление его сыновьям; так, Галилея и Перея находились под властью Ирода Антипы вплоть до 40 г. н. э. Ирод Антипа носил титул тетрарха (четверовластника).
  11. [] О казни проповедника Иоанна Иродом Антипой рассказывает и иудейский историк Иосиф Флавий в «Иудейских древностях» (XVIII. 5.2).
  12. [] О том, что эта версия достаточно рано появилась среди иудеев, свидетельствует фраза из Евангелия от Матфея: "И пронеслось слово сие (т. е. о краже тела. - Сост.) между Иудеями до сего дня» (28:15).
  13. [] Этот перевод разбирает Zann Th. Forschungen zur Gesichte des Neuen Testament Kanons und altkirchliche Literatur. L., 1881. S. 216.
  14. [] Так, И. Д. Амусин пишет, что члены кумранской общины считали иерусалимское священство «нечестивым, а сам храм - осквернённым этим священством» (см.: Амусин И. Д. Кумранская община. М., 1983. С. 134).
  15. [] См., например: Жебелев С. А. Евангелия канонические и апокрифические. Пг. 1919. С. 23-28; Riddel D. V. The Gospels: Their Origin and Growth. Chicago, 1939. P. 246.
  16. [] Ж. Даньелу подробно рассматривает «мистерию креста» в учении иудео-христиан и гностиков (Daniélou J. Theologie du iudeo-christianism. P. 291-292).
  17. [] Ср. Евангелие от Филиппа (91-92): крест отождествляется с деревом; воскресение произошло благодаря «древу жизни» (91-92). В гностическом Евангелии Истины говорится, что Иисус был пригвождён ко древу и стал плодом Знания Отца (крест становится плодоносящим деревом).
  18. [] Правда, Евангелие от Луки начинается от первого лица, обращающегося к некоему Феофилу, но потом автор исчезает из повествования; в Евангелии от Иоанна в конце указано, что писал евангелие ученик, о котором Иисус сказал, что тот пребудет, «пока приду» (21:23), но в самом рассказе его авторство нигде не подчёркнуто, рассказ объективизирован, содержание его не зависит от того, чему был этот автор свидетелем.
  19. [] Аналогичное восприятие засвидетельствовано в Евангелии от Иоанна, самом литургичном из новозаветных евангелий. Уверовавшие в Иисуса самаритяне называют его «Спаситель мира» (4:42). В этом евангелии образ Иисуса сакрализуется с самого начала.
  20. [] См.: Донини А. У истоков христианства. М., 1979; в письмах Бар-Кохбы упоминаются галилеяне, но, насколько их можно отождествить с христианами, неясно (о письмах см.: Yadin Y. More on the Letters of Bar Kohkba // Biblical Archeologist. 1961. XXIV. 3).
  21. [] Об этих свидетельствах см.: Амусин И. Д. Тексты Кумрана. М., 1971. С. 91.
  22. [] Точки зрения о том, что Евангелие от Петра явилось переработкой Евангелия евреев, придерживался Гольтцман (Holtzmann Н. I. Lehrbuch der historisch-kritische Einleitung in den Neuen Testament. Freiburg, 1886. S. 538); голландский учёный Ван-ден-Берг Ван-Эйсинга считал это евангелие греческой переработкой первоначального арамейского евангелия (см.: Ван-ден-Берг Ван-Эйсинга. Первоначальная христианская литература. М., 1929. С. 12). Даньелу считает Евангелие от Петра одним из ранних иудео-христианских евангелий (Op. cit. P. 31-32).
  23. [] Ориген. Contr. Cels. IV. 22.
  24. [] Harnack A. von. Bruchsstucke des Evangeliens und der Apocalypse des Petrus. Leipzig, 1893. S. 36.
  25. [] Интересно, что сохранилось раннесредневековое изображение Христа, вручающего книгу (евангелие?) апостолу Петру (Leipoldt J., Moren S. Heilige Schriften. Leipzig, 1953. Taf. 12).

Содержание

Содержание

Нет элементов содержания