Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
в своей содержательной определенности технический термин со значением «словесный объект медитации», — то при таком его понимании перевод анализируемой рубрики приобретает четко выраженный,
как и в предыдущем случае, процедурный вид: «Теперь (излагаются)
наставления относительно имен, на которые медитируют (во время
агни-алтарной упасаны)».
С третьим узусом upanisad мы сталкиваемся в самом начале следующей же брахманы (ШБр Х.5.1.1): tasya vd etasydgner vdg evopanisad, vaca hi ciyata red yajusd sdmneti nu daivyd; atha yan mdnusyd vdcd
hetldam kurutetldam kuruteti tad и ha taya ciyate. В принципе перевод
первого предложения, чьи синтаксические связи абсолютно прозрачны, уж в этом-то, по крайней мере, отношении не должен был вроде
вызывать каких-либо особых затруднений. Тем не менее Эггелинг
идет здесь наперекор синтаксису оригинала, включая косвенное дополнение, входящее в группу сказуемого {tasya etasydgnervdg eva),
в состав группы подлежащего upanisad: «The mystic import of this Firealtar, doubtless, is Speech»; и делается им это, замечу, несмотря на то
что точно такую же конструкцию в ШБр Х.3.5.12 (tasya vd etasya yajuso rasa evopanisad) он переводит (если не считать начального 'but')
вполне адекватно тексту: «But, indeed, the mystic import (upanishad) is
the essence of this Yajus».
Объяснить эту абсолютно непозволительную, на мой взгляд, вариативность при переводе одной и той же конструкции, с тем же самым
к тому же подлежащим (upanisad), вряд ли представляется возможным, если только не предположить, что смысл разбираемого высказывания при строгом следовании синтаксису оригинала казался Эггелингу совершенно неудовлетворительным. И действительно, внутренняя
логика сцепления понятий — неважно, усматривать ли в upanisad мистический смысл (как у Эггелинга) или эзотерическую связь (как у Рену) — становится в таком случае абсолютно непонятной. Мало того,
что само высказывание практически лишается тогда всякого смысла
(не исключая, разумеется, ни эзотерического, ни мистического) — разом повисают в воздухе и идущие следом слова (vaca hi ciyata и т.д.),
призванные как раз прояснить его. Все, однако, сразу же встает на
свои места (и в отношении синтаксиса тоже), если мы, как и прежде,
возьмем термин upanisatt в его предполагаемом нами строго процедурном значении словесного объекта медитации:
«Поистине, имя, на которое следует медитировать (во время агни-алтарной упасаны), — самоё Слово вот этого Агни(-алтаря).
Ведь он и в самом деле сооружается с помощью слова, и к тому же
божественного — с помощью рича, яджуса и самана. А вот если
(скажут), что с помощью человеческого слова (он сооружается,
98