Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
типологической инаковости брахманической мысли, логически вытекающий из ее определения в качестве «архаической» или «несовременной» (если, конечно, эти слова вообще что-то значат), представляется здесь, по меньшей мере, не вполне уместным. Но иначе, по
всей видимости, и быть не могло, поскольку само, так сказать, «имянаречение» мышления состоялось в данном случае все в гой же «заоконной» перспективе — по признакам описываемого в тексте обряда,
а не по признакам того нового пространства возможностей, которое
предоставлял для мысли сам описывающий обряд текст.
На мой взгляд, давно пришла пора изменить перспективу научного
исследования таким образом, чтобы вывести наконец саму обрядовонормативную текстовую деятельность из «слепого пятна» и отдать ей
должное как важнейшему феномену древнеиндийской культуры. А для
этого в центр нашего внимания необходимо поставить ту конкретную
и чрезвычайно своеобразную по содержанию систему понятий с присущими только ей динамическими интенциями, которая непосредственно формировалась в ходе описания обрядовой практики. Только в
этом случае можно, судя по всему, рассчитывать на понимание как
внутренней логики развертывания текста (принципиально, подчеркну,
отличной от логики описываемого в нем обряда), так и общих закономерностей развития тех жанровых форм, в которые он отливался, являясь вначале в виде литургических самхит (прежде всего — Яджурведы), затем в виде брахман, а потом и упаншиаО. В противном же случае весь разговор об истории жанров, скорее всего, сведется к изложению сведений, характерных для чисто традиционного источниковедения, как это случилось, положим, в последнем обзоре ведийской литературы даже такого выдающегося санскритолога-эрудита, как Я. Гонда,
имевшего к тому же за собой уже более чем полуторавековой опыт
предшественников5.
Вступая, однако, на этот путь с намерением выявить и понять
скрытую от нас логику развертывания обрядово-нормативного повествования и его жанровую эволюцию, мы сразу же наталкиваемся на
препятствие в виде «непроницаемости» брахманической мысли для
современного читателя и вынужденно констатируем инаковость веДийской культуры, а вместе с этим и инаковость той человеческой реальности, которая стояла за ней. Выходить из этого положения можно
по-разному. Можно ограничиться все той же общей и, по сути дела,
монологической отсылкой к архаичности мышления творцов брахманической прозы, приняв имплицитно свое собственное за точку отчета.
А можно и не удовлетвориться подобной отсылкой и задуматься снаLl

'-p.: GondaJ. Vedic Literature (The Ritual Sutras). Wiesbaden, 1977 (A Histor\ of Indian
terature. Vol. [, fasc. 2), c. 354-360.