Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
формирования текста «Брихадараньяка-упанишады» в качестве наиболее представительного в жанровом отношении примера, он с настойчивостью подчеркивал, что «именно брахмодьи дали рождение этой
упанишаде, именно они позволили упанишаде избавиться от сетей,
в которых ее держала аранъяка». «Этого, — как пишет он в продолжение, — оказалось достаточно, чтобы из плана ритуального перевести
в план спекулятивный состязательные упражнения, рамки для которых
были обрисованы заранее, а сам спекулятивный материал был предоставлен для них книгами X и XI ШБр»141.
Нельзя не заметить, что в оценочном плане Л. Рену явно исходит
здесь из давно сложившихся и не изжитых по сию пору представлений
о чисто умозрительном характере упанишадского текста. Но при такой
изначальной его оценке решение проблемы перехода от брахман
к упанишадам сразу же — и притом автоматически — фокусируется
на выявлении тех внешних обстоятельств, которые наконец-то позволили вневременному философско-спекулятивному духу вырваться из
сковывавших его до поры до времени тенет ритуализма. Решающую
роль в этом отношении как раз и сыграли, по мнению французского
исследователя, словесные состязания знатоков в отстаивании своего
понимания природы Брахмы, Атмана и т.п.
Как это ни покажется странным — особенно после всего, что говорилось выше, — но объяснение, предложенное Л. Рену, выглядит почти что для меня приемлемым, если только под умозрением понимать
здесь не спекулятивные построения философского толка, к чему сам
исследователь определенно склоняется, а умозрение в самом буквальном смысле этого слова — как зрение (dhi) с помощью ума (manasa).
В древнеиндийской традиции такое умозрение предполагало под собой не столько рассуждения (mimansa) по поводу какого-либо объекта
(это было лишь начальным и подготовительным этапом), сколько полное (в пределе) мысленное погружение в него во время медитации,
с помощью которой упасака приводил себя в состояние, когда он мог
бы чувственно пережить свое полное тождество с объектом медитации, а в предельном случае, если дело касалось Брахмы, то и свое тождество с Брахмой. Но вот об этих-то как раз процедурах, которые
были прямо ориентированы на чисто практическое преодоление присущей «всему здешнему»*двойственности и в отношении которых
отождествление Атмана с Брахмой только и приобретало свой настоящий и чувственно переживаемый смысл, не требующий никаких
особых доказательств и изначально воспринимавшийся как несомненная и безусловная данность, из которой требуется просто извлечь для
141

Renou L. Les relations du Satapathabrahmana avec la Brhadaranyakopanisad et la
personnalite de Yajnavalkya, с 898.
88