Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
зультатом текстовой объективации медитативного опыта, резко расширяла для «теоретической» культуры древней Индии горизонт ее
познавательных возможностей, который определялся теперь понятием
атмана. И вот в этом-то новом ее горизонте уже все санскары, без какого бы то ни было исключения, начиная с обрядового зачатия ребенка (и притом вне зависимости от его пола), виделись как действительно значимые и как значимые превращались в достойный объект для
нормативного текстового отображения, что в конечном счете и обусловило формирование грихьясутр в качестве особого жанра обрядовых текстов 1 2 2 .
Следует обратить внимание еще на одно важное обстоятельство.
В контексте общих рассуждений упанишад об Атмане — и особенно
в связи с упомянутой ранее концепцией «двух путей», проложенных
богами и предками, — значение, несомненно, приобретала вся повседневная жизнь человека во всей своей нераздельной целостности,
и дело поэтому не могло в данном случае ограничиться нормативным
описанием лишь обрядовой ее стороны. Разумеется, концепцию «двух
путей» нельзя рассматривать в качестве первопричины, отвечавшей за
радикальное расширение «кругозора» послеведиискои культуры и вхождение в него внеобрядовой практики. По сути дела, она лишь задним
числом оправдывала и до какой-то степени рационализировала уже
состоявшийся — и притом совершенно непроизвольным, но вместе
с тем вполне мотивированным образом — переход брахманической
мысли к более широкому, так сказать, взгляду на человеческую жизнь.
Тем не менее, свершившись как факт, именно эта концепция стала
в дальнейшем образовывать собой ту явленную и явственно осознаваемую ритуалистом перспективу, в которой вся повседневная жизнь
человека во всех ее многообразных проявлениях должна была получить свое последовательное нормативно-текстовое отображение и оцен2

" Глубинная связь нормативных описаний домашней обрядности с упанишадами
проявлялась отнюдь не только в том, что последние могли содержать материал, родственный послеведийским грихъясутрам. Пример «Чхандогья-упанишады» в этом отношении ничуть не менее показателен, хотя характер его и несколько иного свойства.
В отличие от «Брихадараньяка-упанишады» текст «Чхандогья-упанишады» в тематическом плане напрямую не связан с грихъясутрами, однако при всем при этом он входит в одно произведение (получившее в традиции название «Чхандогья-брахмана», но
являвшееся по своему содержанию брахманой лишь номинально) вместе с собранием
мантр, предназначенных для проведения домашних церемоний (прежде всего — свадьбы и родильных обрядов). В ретроспективном плане весьма примечательным выглядит
также тот факт, что некоторые разделы грихьясутр сами их составители называют
упанишадощ при этом, по наблюдению А.А. Вигасина, они имели в виду не только
специфический характер текста этих разделов, но и их непосредственную связь с учением упанишад (Вигасия А.А. Предисловие. — Пандей Р.Б. Древнеиндийские домашние обряды. М., 1982, с. 16).

76