Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
(upasana), что, в свою очередь, привело к появлению и последующему
обособлению первых текстов упанишадского толка.

РАЗВИТИЕ ТЕКСТОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
В КОНЦЕ ПОЗДНЕВЕДИЙСКОГО —
НАЧАЛЕ ПОСЛЕВЕДИЙСКОГО ПЕРИОДА
Если бросить ретроспективный взгляд на проведенный анализ, нетрудно, я думаю, заметить, что в конечном счете он был прямо нацелен на то, чтобы показать, каким образом медитативная практика, которая в том или ином виде существовала, судя по всему, задолго до
упанишад, в конце поздневедийского периода смогла превратиться
в объект последовательного нормативного текстового отображения.
Сразу же подчеркну — мысль о том, что первостепенным по значимости предметом описания и толкования упанишад являлась йогическая
(в своей основе) практика медитации (updsana), сама по себе отнюдь
не нова . Новым в предлагаемом подходе является, по-видимому,
лишь то, что проблематизации здесь, как и в случае с яджной, подвергается у нас прежде всего сам феномен описания, обычно не вызывающий у исследователей никаких вопросов и невольно расцениваемый ими как факт совершенно для культуры естественный, вполне
в отношении нее тривиальный, а потому и не требующий каких-либо
особых и дополнительных размышлений.
Между тем, если выйти за пределы беспроблемной парадигмы пассивного отражения и посмотреть на данный феномен в перспективе
потенциального текста, то неизбежным становится вывод, что никакого безразлично-отражательного и механического автоматизма бихевиористского толка (по типу «внешний стимул —• реакция») в случае
с текстовой деятельностью быть просто не может уже по самому деятельностно-активному характеру скрывающейся за ней человеческой
реальности. Ведь то, что способно стать для человека внешним стимулом, найдя затем свое нормативное отображение в тексте, заранее
предопределяется внутренним состоянием присущей ему системы вербальных ожиданий. Именно она, определяя решающим образом основные познавательные интенции «теоретической» культуры, и будет
обусловливать потенциальную готовность последней увидеть в необозримом море фактов предметно-событийного мира нечто для себя
Именно этой трактовке придерживалась уже средневековая местная комментаторская традиция. Среди европейских исследований одной из наиболее созвучных ей
является, на мой взгляд, упомянутая выше статья М. Фальк: Falk M. Upasana et
upanisad, с. 129-158.
69