Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
такой переход как вполне естественный, совершенно понятный, само собой разумеющийся и не вызывающий никаких недоуменных вопросов.
В заключение остается только сказать, что случай с АйтАр II.3.1
вовсе не является уникальным. Аналогичные по своей содержательной направленности (и, добавлю, по своей мотивированной непроизвольности) ходы брахманическая мысль могла совершать также
в отношении двух других понятий, входивших вместе с понятием атмана в единый семантический пучок — как в отношении брахмы (ср.
ШБр X.3.5.10-11), так и в отношении дыхания-праны (ср. БрУп 1.1.1920 = КБрУп 1.3.18).

Подводя предварительные итоги нашего разговора о понятии atman, отметим ряд наиболее важных для последующего изложения моментов. Теперь мы можем с большим или меньшим основанием
настаивать на том, что:
— сфокусированные в понятии atman поздневедийские представления о целостности особы и ее полноценности отнюдь не совпадают
с привычными современному читателю представлениями о ней;
— конечное объяснение данному расхождению, могущему вызывать (и нередко вызывающему) самое радикальное непонимание внутренних мотивов, определявших своеобразное, и притом совершенно
непроизвольное, развертывание брахманической мысли, следует прежде всего искать в тех совершенно неожиданных и неактуальных для
нас вербальных ожиданиях, которыми особа-атман прирастала в семейном, так сказать, окружении, спонтанно воссоздаваемом для этого
слова составителями брахман в ходе нормативного описания и толкования яджны;
— именно эти окружившие atman специфические ожидания стали
образовывать собой ту скрытую от нас и невидимую нами интенциональную канву, которая в непроявленном виде уже содержала в себе
фундаментальную для упанишад концепцию онтологической двоицы
(dtman-brahman), составившую, по выражению М. Фальк, «идеологию
йоги»113;
— те же вербальные ожидания определили собой и новые познавательные возможности поздневедийской культуры на заключительном
этапе ее развития, сформировав все необходимые «пред-рассудочные»
предпосылки, чтобы ближайшим предметом последовательного текстового отображения стала, вслед за яджной, медитативная практика
113

См.: FalkM. Upasana et upanisad. — Rocznik Orientalistyczny. 1937, t. 13, с 134—

134.
68