Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
ектную, условно говоря, сторону — в виде жертвенной еды, и субъектную — в виде поедателя этой жертвенной еды. Чисто экстенсивное
развертывание этой воплотившейся в Праджапати интенции приводит
в пределе к тому, что едой оборачивается уже весь универсум, в то
время как его творец превращается соответственно в универсального
поедателя, которому «все здешнее» (sarvam idam) принадлежит в качестве еды по самому акту творения и которого именно эта еда как
вторая его ипостась только и может сделать полноценным атманвином, т.е. Воплощенным хозяином еды по преимуществу.
И уже в этой перспективе совершенно естественным и оправданным начинает выглядеть как обобщающее утверждение БрУп 1.2.13
(= КБрУп 1.4.6) о том, что устроению «всего здешнего» имманентно
присуще деление на поедаемое и поедателя (ср. ШБр Х.6.2.1 и примеч.), так и прямо вытекающая отсюда важнейшая в экзистенциональном отношении цель, которая ставилась перед мужем-пурушей упанишадами: прибегнув к той или иной медитативной процедуре, чувственно пережить опыт «рассеянного экзистирования», лежащего за пределами присущей «всему здешнему» двойственности, а затем распространить этот опыт и на всю свою повседневную жизнь, чтобы уже
непосредственно в ней сделать для себя в принципе неактуальным какое бы то ни было деление на поедателя и поедаемое, на я и то, на то
и это, на творца и творение, отца и сына и т.п., познав таким образом в себе вездесущего Атмана и его полное тождество с Брахмой.
С учетом всего изложенного выше мы, видимо, вправе говорить
о том, что на уровне ожиданий поздневедийской культуры, на уровне
ее интенций, предшествовавших любой конкретно определившейся
в ней мысли, один только шаг отделял разговор о поглощении жертвователем-пурушей своих сородичей, превращавшем его в полноценного
хозяина-атманвина, от, казалось бы, самых отвлеченных рассуждений
об Атмане как о начале, в котором радикально снимается присущая
«всему здешнему» двойственность. Но если вывод наш этот верен, то
в силу скалярного и взаимно обратимого характера тех же ожиданий
должно бы быть верным и обратное. И в таком случае мы просто обязаны — чтобы подтвердить правомерность наших умозаключений и в
какой-то мере верифицировать их — продемонстрировать, что возвышенные рассуждения об Хтмане, и именно на уровне их интенциональной канвы, действительно отделял один только шаг от вроде бы
совсем приземленного разговора о самобытствующем жертвователепоедателе, образующем вместе с поедаемым им окружением полноценную и самодостаточную двоицу.
В этом отношении решающее значение может приобрести здесь
трактовка АйтАр И.3.1, где в контексте общего разговора о медитации
62