Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
Нетрудно заметить, что возвратное местоимение atman в своей наиболее сильной смысловой позиции, сохраняя в известной мере присущее ему лексическое значение, отсылало здесь не просто к нейтральной в оценочном плане и привычной нам особе-особи, а к двусоставной по своей сути «высокопоставленной особе» уже состоявшегося
мужа-пуруши, который мог стать таковым лишь при условии подчинения и соответственно поглощения зависимых теперь от него сородичей. Наделяясь двойственной природой, его «высокопоставленная
особа» начинала разом обнимать собой оба противоположных и взаимно предполагающих друг друга начала* и поедающее — лежащее
в пределах тела, и поедаемое — лежащее за его пределами И уже
следствием этого становилось то, что слово atman, неразрывно связанное, как отмечал Л Рену, с общими представлениями о целостности
персоны, приобретало в контексте разговора о поедателе и его еде еще
одно дополнительное значение — значение совокупного тела90, в смысле вот этого двухчастного телесно-целостного новообразования, разросшегося у жертвователя за счет поглощения им своего народа в ходе
совершения яджны91
следом и эти отправляющие жреческие функции «человеческие боги» (manusya devah),
и сам заказчик жертвоприношения (ср ШБр 19 3 1, см также ШБр II 2 2 5-7)
90
Замечу попутно, что генезис исходного в данном случае значения «тело» у atman
(«atman as 'body'») Л Рену связывает исключительно с особенностями его словоупотребления в десятой книге «Шатапатха-брахманы», посвященной толкованию обряда
агничаяны (Renou L On the Word ATMAN, С 881) Но это выглядит довольно странно
даже с точки зрения чисто «лингвистической реальности», поскольку именно с этим
его значением мы уже, несомненно, встречаемся в Ригведе (см , например, РВ X 163 56) Сам же переход от понятия особы к понятию тела, не нуждающийся, на мой взгляд,
ни в каких специальных отсылках к экзегезе агничаяны, представляется столь же естественным (хотя бы с точки зрения дейксиса), как и обратный ему — когда понятие
особы в аспектах возвратности, притяжательности и самости замещается обозначением
тела Ср использование ведийского tanu (mew) в функции возвратного местоимения,
подробнее об этом (с типологическими параллелями) см Топоров В Н Из индоевропейской этимологии IV (1) И-е *eg h-om (*He-g'h-om) *men- 1 Sg Pron pers —
Этимология 1988-1990 M , 1993, с 138 139
91
Показательна в этом отношении регулярно воспроизводящаяся в текстах брахман
ситуация, в которую Праджапати как архетипический жертвователь-домохозяин попадает
после порождения им всего здешнего (sarvam idam) себе на довольство и пропитание
(дпуе 'ппМлала) он сотворяет (srj- «испускает») народ (prajas), тот, естественно, оказывается вне его (tasmat parac\ah), Праджапати чувствует себя истощенным (nncanah),
и, чтобы вновь пополнить (ap\ai-) свою особу (atmanam), он с помощью жертвоприношений добивается возвращения своего народа обратно и вкладывает (dha-) его в себя (atman), становясь атманом всех существ (sanesam bhutdnam atma) (ср ШБр III 9 1 1-4,
X 4 2 2) Если отвлечься от чисто индийской специфики, которая обусловливалась семантическим ядром ее потенциального текста, резко повышавшим вероятность использования в данном контексте пищевого кода, мы, по сути дела, сталкиваемся здесь с частным
проявлением характерного для многих других древних культур (и не одних только древ-

54