Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
вовсе, хотя это нечто, опосредованное к тому же переводами, могло
иметь на деле самое приблизительное отношение к скрывающейся за
текстами собственно поздневедийской человеческой реальности.
Разумеется, ничего плохого в таком, условно говоря, присваивающем прочтении упанишад вовсе нет. Ведь именно так, как правило, со
всеми неизбежными потерями и приобретениями, и протекает обычно
стихийный процесс так называемого «взаимодействия и обогащения
культур», когда транслируемый текст, возникший в одной системе ожиданий, проецируется совсем в другую, где он, естественно, начинает
и значить совсем не то и расцениваться часто совсем иначе, чем он расценивался в исходной для него культурной традиции. И с этим, видимо,
надо просто смириться. Беда, однако, начинается в том случае, когда
аналогичным, т.е. столь же непроизвольным образом, начинают вести
себя уже сами исследователи в рамках своего научного опыта, настаивая, положим, в силу все того же спонтанного неприятия текстов брахман (и, добавлю, именно ради оправдания этого своего неприятия) на
решительном противостоянии упанишад (находящих в них, напротив,
самый «теплый и дружественный прием») всей предшествующей ритуалистической текстовой традиции, на абсолютной новизне их учений, на возвышенно-философском характере последних и т.п.
Наиболее вероятное объяснение всем этим и подобным им утверждениям следует, очевидно, искать — помимо отмеченных выше культурных «пред-рассудков», бороться с которыми со стороны просто
бесполезно, бессмысленно, а по-человечески, и даже как-то неловко , — в сохранившейся по сию пору определенной закрытости и непроясненности как внутренней логики развертывания брахманического текста, за которой стояла исключительно своеобразная система
ожиданий, сложившаяся в ходе нормативного описания яджны, так
74
Говоря здесь о культурных «пред-рассудках» (преодоление которых, замечу
в скобках, всегда должно оставаться сугубо личным делом самого исследователя),
я имею в виду те ожидания, которые, являясь общим достоянием потенциального текста его культуры, неизменно предшествуют любой состоявшейся в нем мысли — в качестве чистой ее интенции. Более чем вероятно, что такого рода ожидания, формирующиеся за пределами профессиональной деятельности гуманитария, будут существенным образом сказываться (притом — помимо всякой воли) как на общем ходе его
рассуждений в рамках научного*опыта, так и на самой предметной направленности
последнего (об этом см.: Романов В.Н. Историческое развитие культуры. Психологотипологический аспект, с. 312-319). В нашем конкретном случае, когда разговор идет
об изучении брахманической прозы, весьма показательными в этом отношении представляются уже даже простые библиографические данные по поздневедийскому периоду: если количество монографий, специально посвященных упанишадам, исчисляется многими и многими десятками, то в случае с брахманами — как это ни странно,
учитывая их основополагающую роль в формировании древнеиндийской культуры, —
вполне можно обойтись пальцами двух рук.

48