Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
такого выдающегося санскритолога-эрудита, как Я. Гонда, о ней, в сущности, не сказано ни слова?
Пришла пора взглянуть на эту проблему не с точки зрения текстов,
возникавших как бы сами собой и плавно сменявших друг друга с течением времени, а прежде всего с точки зрения стоявшей за ними
и порождавшей их человеческой реальности. Поэтому я и начал свое
вступление к переводу «Шатапатха-брахманы» именно так, как начал, — с анализа присущей поздневедийскому ритуалисту чрезвычайно своеобразной в содержательном отношении системы ожиданий,
резко отличной от нашей. Имея яджну в качестве семантического ядра, она властно управляла вниманием ритуалиста, структурировала
всю его мысль и, в конечном счете, отвечала за то, что именно оказывалось для него убедительным объяснением и чему мы — в силу наличия у нас принципиально иной системы ожиданий — просто не можем не отказать в этом статусе, тут же заводя разговор об архаичности, несовременности его мышления и т.п., упуская при этом из виду,
что наша собственная мысль, уж в этой-то части по крайней мере, архаична ничуть не в меньшей степени, поскольку и она всегда имеет
в качестве своей предпосылки определенные беспредпосылочные
ожидания — только другого в содержательном отношении рода67. Вот
и посмотрим теперь, как в этой перспективе будет вырисовываться
вопрос о жанровом своеобразии брахманической прозы и логике ее
развития, определившей в конечном итоге переход ритуалиста от составления самхит к составлению брахман.
Практически все индологи сходятся на том, что целью создателей
брахман было не столько систематическое описание торжественного
обряда почитания богов, сколько его комментирование и объяснение . Вполне допускаю, однако, что исследователи могут даже и не
67

Для многих из нас, положим, самым убедительным научным объяснением мира
оказывается его математическое представление. И этот наш «пред-рассудок», эта наша
изначальная готовность воспринимать природу наподобие книги, писанной языком
математики, предшествует нашей же собственной мысли — как принципиальная возможность ее, как бессознательная ее предпосылка, как ярчайшее проявление того факта, что уже с греческой античности и христианского средневековья само число, ожидая
и предполагая понятия логоса и рацио (причем с очень большой степенью вероятности)
и входя таким образом в семантическое ядро европейской культуры, имело выраженный онтологический характер; о «математических пред-рассудках» европейской культуры см.: Романов В.Н. Историческое развитие культуры. Психолого-типологический
аспект, с. 305-312.
Исключением здесь, насколько я знаю, является монография B.C. Семенцова
{СеменцовB.C. Проблемы интерпретации брахманической прозы), в которой автор
попытался радикально пересмотреть традиционную трактовку брахманической прозы.
Следует, однако, отметить, что предложенная им концепция «ритуального символизма», отрицающая наличие в брахманах объяснительных пассажей и трактующая их

43