Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
agvam в качестве дополнения к anu-ajayata («родился после коня»), однако
перевод при этом остается не дс конца проясненным «Day, verily, was born
after the horse as the Mahiman-cup in front» Я же исхожу из того, что здесь дополнение agvam заполняет собой свободные валентности как purastat, так
и anu-ajayata Буквальный перевод выглядит тогда довольно парадоксально
«Поистине, день родился после (коня) как махиман перед конем» Необходимо, однако, учитывать, что подобная внешняя парадоксальность в плане выражения часто являлась искомой целью составителей брахманической прозы
Более того, в данном конкретном случае она, по всей видимости, была еще
спровоцирована и скрытой полемикой с традицией Черной Яджурведы Во
всяком случае, текст ТС VII 5 25 2, близкий по содержанию разбираемой
брахмане, позволяет, как мне кажется, это предположить «Поистине, день
рождается перед рождением коня — как (первое возлияние сомы с помощью
чаши под названием) „махиман" После него рождается следом ночь — как
(второе возлияние с помощью) „махиман" Поистине, эти два (приношения)
махиман встали по обе стороны от коня (ahar va agvasya jayamanasya mahimd
purastaj jayate, ratnr enam mahima pagcad anujayate, etau vai mahimanav agvam
abhitah sambabhuvatuh)» Текст «Тайттирия-самхиты» утверждает несомненное «генетическое» первенство дня перед конем, тогда как наш текст
говорит скорее об обратном и именно о том, что в «историко-мифологической» перспективе день впервые родился как раз ггосле рождения коня —
благодаря совершению первого махиман-приношения Если предлагаемая
мной трактовка верна, то в таком случае вряд ли можно согласиться с переводом Эггелинга «The day, indeed, was produced as the Mahiman (cup) before
the horse»
место рождения (yonih) его — в восточном море — О водах как месте
рождения коня ср ШБр V 1 4 5, VI 1 1 11, XIII 2 7 10
Как «ускоряющий бег» (hayо) он возил (на небо) богов как «победитечъ
гонок» (vaji) — гандхарвов, как «скакун» (arva) — асуров, как «конь» (agvo) —
чюдей — В тексте используются различные обозначения коня, перевод первых трех в какой-то мере условен Главное, однако, заключается, по-моему,
в том, что все они противостоят заключительному agva как наиболее нейтральному в стилистическом отношении, вполне употребимому и в обыденной, «человечьей» речи Следует также отметить, что все доступные мне переводы не учитывают контекстуальный, как кажется, характер всего высказывания и в этом отношении ничем не отличаются от предложенного Сыркиным «Став конем, он понес на себе богов, [став] жеребцом — гандхарвов»
и т д Между тем разговор здесь, скорее всего, идет не просто о коне, возящем
неизвестно куда богов, гандхарвов и т д , а именно об ашвамедхе, которая, как
и любая другая яджна, должна была (помимо всего прочего) обеспечить
жертвователю дорогу наверх Естественно, однако, ожидать, что в связи
с приношением в жертву коня (в отличие, скажем, от приношения лепешки)
мотив достижения с его помощью неба становился для ритуалиста особенно
актуальным, что делает конъектуру «на небо» еще более, на мой взгляд,
оправданной, ср ШБр XIII 2 8 1, где говорится, что именно конь, зная туда
дорогу, помог богам, не знавшим ее, подняться в небесный мир

354