Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
отсылало в первую очередь к деянию жертвенному, а тем самым и к идее
одобряемого традицией помысла, т.е. «положительного» в ценностном отношении намерения. Отсюда проистекает предложенная мной конъектура,
которая сразу же выводит все высказывание из разряда «общечеловеческих»
и встраивает его в привычную для поздневедийского ритуалиста обрядовую
перспективу, приобщая к столь характерному для брахманической прозы
кругу высказываний об истинном естестве человека-пуруши: о том, что
муж-пуруша как мир брахмы и есть исполненный обряд (ср. АйтАр II. 1.3:
tad idam karma krtarh ayam puruso brahmano lokah), о том, что небесный
(daiva) атман его образует яджна, что составлен такой вот атман из ричей,
яджусов, саманов и возлияний (rnmayo yajurmayah samamaya ahutimayah)
и т.п. Одновременно становится также понятным, почему искомое пресуществление мужа-пуруши во вселенского Пурушу связано с медитацией на
«сатью» как «Брахму». Ведь уже само слово «сатья», отсылая помимо всего
прочего к яджне, означает, что то желание, с которым она предпринимается
жертвователем, непременно осуществится, найдя свое претворение после
смерти.
Когда этот (жертвователь) уходит из здешнего мира, то после смерти
достигает мира иного — в соответствии с тем, как он исполнялся (этим
благим) намерением (sa yavatkratur ayam asmanllokat praity evamkratur hamurh
lokarh pretyabhisambhavati). — У Эггелинга: «And according to how great his
understanding is when he departs this world, so does he, on passing away, enter
yonder world». В качестве дополнительного довода, свидетельствующего
в пользу предложенной выше «благостно-обрядовой» трактовки kratu (и соответственно kratumaya), можно привести ШБр Х.4.2.31, где в сходном контексте имеем: «Когда знающий так уходит из здешнего мира, то достигает вот
какого атмана — составленного из размеров, из разного рода песнопений, из
жизненных дыханий и божеств. Став составленным именно из этого, тот, кто,
зная так, совершает этот обряд, восходит наверх» (sa yadaivamvid asmanllokat
praity athaitam evatmanam abhisambhavati chandomayarh stomamayam pranamayarh devatamayam sa etanmaya eva bhutvordhva utkramati ya evarh vidvan etat
karma kurute). Здесь искомое восхождение на небо (а «мир иной» для размышляющего о смерти поздневедийского ритуалиста — это всегда и есть желанное небо, которое можно достичь безвозвратно, а можно и нет) прямо связывается с исполнением обряда, благодаря которому возникает новый, небесный, атман жертвователя, составленный из размеров и пр. С учетом же того,
что смысл обоих высказываний (Х.6.3.1 и Х.4.2.31) о посмертном претворении человека вряд ли мог значительно расходиться, есть все основания полагать, что «составленность из обряда» и «составленность из крату» обладали для ритуалиста изрядной долей синонимичности. Остается только добавить, что сходным, видимо, образом следует понимать и две последние фразы ЧхУп III. 14.1: После ухода отсюда муж(-пуруша) становится сущим
в соответствии с тем, как он исполнялся в этом мире намерением (совершать жертвенные обряды). Пусть же претворяет свое (благое) намерение
(yathakratur asminlloke puruso bhavati tathetah pretya bhavati sa kratum kurvita). В переводе Сыркина: «Какое намерение имеет человек в этом мире,

j

351