Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
Х.6.3.1
Пусть предается упасане, почитая Брахму как сатъю (satyam brahmety
upasita). — У Эггелинга: «Let him meditate upon the "true Brahman"». Здесь,
судя по всему, опять, как и в случае с «уктхой» (см. примеч. к Х.6.2.8), имеется в виду процедура упасаны, сопровождающаяся медитацией на само слово
«satya», за которым видится Брахма и два слога которого, sat и tyam, взятые
вместе, отображают единство двух ипостасей этого «безначального начала».
Показательна в этом отношении БрУп П.3.1, где те же два слога, оказываясь
в ряду характерных оппозиций, толкуются как два образа Брахмы (brahmano
гире) — как образ «воплощенный и невоплощенный», «смертный и бессмертный», «обретший устойчивость (по имени и образу) и текучий (по имени
и образу)», «существующий (sat) и (такой, про который можно сказать только) „mo" (tya-)». В данном случае под sat явно подразумевается то, что имеется в наличии, а под tyad — чего нет в наличии и что, являясь чистой и непроявленной потенцией сущего, не подлежит никакому положительному и однозначному толкованию; ср. БрУп П.3.11 (= КБрУп II.3.6), где утверждается
возможность лишь апофатического его определения. Сходную трактовку sat и
tyad предлагает в своем переводе «Брихадараньяка-упанишады» Бётлинг:
«...eine seiende (sat) und eine durch 'diese' (tyam) bezeichnete». Сыркин же, переводя неопределенное tyad (букв, «это, то») как «истинное», отказывается
тем самым от какой бы то ни было попытки передать своеобразное движение
брахманической мысли, нацеленной на раскрытие смысла слова satya за счет
расчленения его на два слога sat и tya с последующим их семантическим наполнением. При этом совершенно не учитывается, что имманентно присущая
самому слову satya «истинность» явно связывается здесь ритуалистом не
с отдельным его слогом, а именно с распадением на два — на sat и tya; ср. ход
рассуждений в ТУп II.6: «Он [т.е. Атман] сотворил все здешнее — все что ни
есть здесь. Сотворив это, туда и проник он следом. Проникнув туда следом,
он явился (в двух образах) — как sat и tyad, как изъяснимое и неизъяснимое,
как (имеющее) местонахождение и не имеющее местонахождения, как (могущее) распознаваться и не могущее распознаваться. Истинным стало (деление
на) действительное и противное действительному. Словом „действительное"
называется все что ни есть здесь» (idarh sarvam asrjata yad idarh kirn ca, tat
srstva tad evanupravigat, tad arm pravigya sac ca tyac cabhavat niruktam
caniruktam ca nilayanam canilayanam ca, satyam canrtam ca satyam abhavat, yad
idarh kirn ca tat satyam ity acaksate). В данном случае мы сталкиваемся с совершенно непривычным нам поворотом брахманической мысли, когда satya
и anrta, вроде бы полные для нас антонимы и переводимые обычно как «истина» и «ложь», вовсе не исключают, но, напротив, прямо предполагают друг
друга, только и образуя вместе полноценное и продуктивное целое. Как скажет (по другому, правда, поводу) АйтАр II.3.6, «сатья — это то же, что цветок
и плод речи, а вот анрита — это то же, что и корень речи», подчеркнув далее
плодотворный характер их спаривания (mithuna). Надо сказать, что «истинность» самого слова satya, рассматриваемого в качестве имени {пата) Брахмы, могла высвечиваться в брахманической прозе и несколько иначе. Так,
ЧхУп VIII.3.5 (ср. БрУп V.6.2 = КБрУп V.5.1) расчленяет его не на два, а на

349