Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
ностью более или менее адекватно отреагировать на этот внешний и сторонний по отношению к ней стимул. Именно по этой причине саму по себе отсылку к внетекстовой реальности никогда нельзя рассматривать в качестве
исчерпывающего объяснения реальности текстовой — хорошо бы еще показать те основания, по которым внетекстовая реальность смогла-таки приобрести значение мощного стимула для своей текстовой объективации. Кроме
того, необходимо учитывать, что та же стоящая за явленным текстом система
ожиданий, будучи в значительной степени автономной, всегда в состоянии
породить также и чисто виртуальную текстовую реальность, обходясь вообще
без какого бы то ни было прямого внешнего стимула. И уж в этом-то случае
искать ей в действительности однозначное соответствие занятие совсем неблагодарное, могущее нам предложить в качестве объяснения лишь явно фантомное и псевдоисторическое новообразование, которое мы, однако, оставаясь в привычной для европейской культуры «парадигме отражения», склонны
будем расценивать как реальный исторический факт. Но в действительности
историческим фактом здесь будет лишь реальность столкновения двух различных по содержанию потенциальных текстов — того, в котором анализируемое высказывание состоялось, и того, в который оно совершенно непроизвольным образом проецируется исследователем при анализе.
Х.6.2.1
Поистине, поедатель и поедаемое — это присущая здешнему (миру) двоица (dvayam va idam atta caivadyam cd). — В связи с двойственностью «всего
здешнего» ср. ШБр 1.1.1.4 и примеч. Эггелинг понимает иначе: «Now, indeed,
there is twofold thing, to wit, the eater and that which is eaten». В примечании,
однако, в качестве возможной альтернативы он приводит и толкование Саяны, более отвечающее моему пониманию: «This (world) is twofold, the eater and
the eaten». Ср. БрУп 1.2.13 (= КБрУп 1.4.6), где в контексте сотворения Атманом мира, в частности, говорится: «Поедаемое и поедатель — таково, поистине, (устроение) всего здешнего; именно Сома (воплощает) еду, поедателя —
Агни» (etavad va idam sarvam annam caivannadac ca; soma evannam agnir annadah). У Сыркина вместо этого читаем: «Поистине, весь этот мир лишь пища, огонь — поедатель пищи». Обсуждать предложенный Сыркиным перевод
в силу его очевидной и полной несообразности не представляется возможным
в принципе. Замечу лишь попутно, что в его словах «весь этот мир лишь пища» проявляется общее непонимание переводчиком (и в этом, несомненно,
сказывается его некритическое следование Шанкаре, чей комментарий был
таковым лишь по форме) фундаментальной для поздневедийского ритуалиста
идеи полноценной и самодостаточной «пищевой» двоицы (и соответственно — идеи Атмана), как она раз за разом является нам в брахманической прозе
(см. Вступительную статью и примеч. к ШБр Х.6.5.1).
Вот когда (такая) пара сходится, именно поедатель называется (по имени), не поедаемое (tad yadobhayarh samagacchaty attaivukhyayate nadyam). —
Поскольку, назвав «поедателя», мы тем самым уже определяем (хотя бы
и косвенным образом) предполагаемую его именем «еду», без которой он
просто не может быть «поедателем» уже по определению. Данное высказыва-

345