Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
Отметим для себя два важнейших момента. Разведение жертвенных
огней с их последующим вбиранием в себя явно переживается здесь
как изменение природы человека. Еще один шаг — и мы, оставаясь
в пределах той же логики, получили бы на выходе обряд пранагнихотры , при котором любое вкушение еды предстает не как подношение
асурическому животу-вритре (со всеми вытекавшими отсюда «смрадными последствиями»), а как непрерывная и ежедневная атма-яджна,
успех которой начинает самым естественным образом зависеть от того, говорится ли при этом одна только сатья (т.е. мантры) или все же
дают случиться анрите49.
В таком случае вывод, который сделал для себя Аруни Аупавеши
из речи родственников-доброхотов, вполне закономерен: сбудется или
нет то или иное мирское его слово, нельзя с определенностью предсказать в силу неопределенности и непредсказуемости самой мирской
жизни. Ее отличие от обрядовой как раз и состоит в том, что во время
обряда любая мантра сразу же становится «истинной», находя себе
опору (pratistha) в жертвенном действии того или иного жреца, которое, согласно КШС 1.3.5, должно быть реализовано с последним словом жертвенной формулы. А раз так, чтобы не отпасть от сатьи, чтобы
ненароком не загасить в себе огонь и не изменить своей новой природе, лучше уж сохранять тогда полное молчание.
Судя по всему, подобная практика как альтернатива «человечьей»
анрите и в самом деле могла иметь место в повседневной жизни. По
крайней мере, эпизод с Видегхой Матхавой, который упорно не отвечал на вопросы своего домашнего жреца, вынашивая во рту Агни
Вайшванару (ШБр 1.4.1.10-19), говорит, видимо, об этом. Но логика
ритуалиста, отточенная в очных и заочных дискуссиях, способна была
предложить и не столь прямолинейные решения.
Ту же дилемму, которая вставала перед агнихотрином, обязанным
изо дня в день утром и вечером совершать возлияния молока в жертвенный огонь, КауБр II.8, прибегнув к привычным для ритуалиста
ходам, снимает следующим образом. Произнося вечером мантру:
«Свет— это огонь, огонь — свет!», а утром: «Свет — это солнце,
солнце — свет!» — «светом он называет того, кто сущий свет {tarn
jyotih santarh jyotir ity aha). Он произносит отвечающее сущему (satyam
vadati). Его здешний атман, составленный из речи, становится сделанным из сатьи (satyamaya-). Но и боги сделаны из сатьи...»; и далее гоО пранагнихотре см.: BodewitzH.W. Jaiminlya Brahmana I, 1-65. Translation and
Commentary with a study Agnihotra and Pranagnihotra. Leiden, 1973, с 215 и ел.
Возможный вопрос об имевших место фекалиях и у агнихотрина вполне мог разрешаться в духе ШБр VI.6.4.1 — за счет соотнесения их с пеплом (bhasman) от этого
внутреннего жертвенного огня.
33