Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
Вот, к примеру, жрец-адхварью расстилает по алтарю бархис, произнося при этом мантру (ВС П.2 = ШБр 1.3.3.11): «Стелю тебя мягким,
как шерсть, на котором прекрасно сидеть богам!» Для нас эта мантра
просто сопровождает дело, непосредственно отражая его и дублируя
с помощью слов Для ритуалиста же подлинным событием здесь является, напротив, произнесение мантры, а само расстилание бархиса совершается для того, чтобы ее слова не повисли, так сказать, в воздухе,
не найдя себе опоры (pratistha) в практически осуществляемом действии.
Казалось бы, какая разница7! А разница-то, как выяснится скоро,
самая существенная. Сейчас, забегая вперед, скажу только, что при
такой расстановке акцентов проблема соответствия слова и дела, или,
иначе говоря, проблема истинности высказывания, выстраивается
противно всем нашим ожиданиям: не говоренное слово (vac) должно
соответствовать делу (кагтап), чтобы иметь отношение к сущему,
а скорее наоборот, дело должно стать истинным, соответствуя сущему слову мантры. Но ведь об этом еще надо (и главное — можно)
позаботиться, причем позаботиться именно практически, заранее совершив соответствующие подготовительные операции. В данном случае необходимо, положим, заранее найти пригодную для жертвенного обряда траву, необходимо срезать ее в требуемом количестве, связать, принести домой, развязать и, наконец, расстелить подобающим
образом. Ну, а слово? А слово мантры и без того имеет самое прямое
отношение к сущему. Оно «истинно» само по себе, ибо это слово Веды — извечное Слово священного текста, имеющее онтологический
статус еще до всякого «технического» акта своего воспроизведения
в обряде.
Еще большие трудности представляет для нас понятие яджны
Здесь также обнаруживается чрезвычайно важное для понимания
брахманического текста отличие данного понятия от «жертвоприношения». Действительно, наше «жертвоприношение», как минимум,
двухвалентно — оно, по крайней мере, ожидает и предполагает слова
«человек», отсылающее к персоне, совершающей жертвенный обряд,
и «божество», означающее того, кому приносится жертва Таким образом, в нашем потенциальном тексте понятие жертвоприношения оказывается изначально и помимо всякой нашей воли связанным с идеей
отношения между двумя действующими лицами разного сакрального
ранга, наличие которых, являясь безусловной предпосылкой обряда,
только и оправдывает для нас его проведение. Но в силу этого само
жертвоприношение непроизвольно переживается нами как нечто вторичное и инструментальное — как действие, обеспечивающее человеку искомое отношение с сакральным
14