Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент)

Шатапатха-брахмана: книга I; книга X (фрагмент) / перевод, вступ. статья и примеч. В.Н. Романова. —М.: Вост. лит., 2009. — 383 с.

OCR
описании которого эта потенция оказывалась на деле востребованной,
реализуясь в виде конкретного высказывания БрУп V.6.4: tasyopanisad
ahar iti. И в таком случае, если мы все-таки действительно хотим приблизиться к более адекватному пониманию термина upanisad, нам уже
никак нельзя обойтись без учета функционального назначения соотнесенного с ним здесь все того же наименования дня (ahar).
На практике последнее использовалось совершенно непривычным
для нас образом. Как свидетельствует свойственная тексту БрУп V.6
(= КБрУп V.5) внутренняя логика развертывания, основное направление которой задавалось архетипическим описанием упасаны в БрУп
V.6.1-2 (= КБрУп V.5.1), функциональное назначение слова ahar состояло совсем не в озвучивании его (пусть и в уединенном месте),
а в первую очередь в том, чтобы служить одним из не проявлявших
себя вовне словесных объектов медитации при почитании вселенского
Пуруши. Вероятно, так в конечном счете и следует понимать приводимые обоими комментаторами глоссы к термину upanisad (rahasyam
abhidhanam, rahasyam пата), где определение rahasya действительно
отсылает к нечто тайному, но тайному в смысле, скорее, скрытого или
даже неявленного. А вот если эксплицировать эту имманентно присущую upanisad скрытность и ее не проявляемую вовне незвучную природу, то тогда перевод высказывания БрУп V.6.4 'tasyopanisad ahar itV
мог бы принять и следующий, несколько отличный от прежнего, но
тем не менее все тот же процедурный вид: «Его тайное имя, на которое следует медитировать, — „день"» 1 7 0 .

Итак, приступая к подведению итогов нашего разговора о значении
термина upanisad в «Шатапатха-брахмане», мы на основании проведенного анализа всех четырех его узусов (ШБр X.3.5.12, Х.4.5.1,
Х.5.1.1, ХИ.2.2.23) можем с известной долей уверенности настаивать
на том, что денотативное пространство данного термина образовывало
множество разнообразных и вместе с тем абсолютно однородных
в отношении своегсмфункционального назначения словесных объектов
(agni, yajus, uktha, saman, ahar), на которые полагалось медитировать
во время совершения яджны. Конечная цель подобной медитации заключалась, судя по всему, в том, чтобы вывести субъекта за пределы
«онтологической» двоицы, что, насколько я понимаю, было возможно
170
Очевидно, таким же образом следует понимать термин upanisad в БрУп II. 1.23
( = КБрУп И. 1.20): tasyopanisat satyasya satyam iti («Его [т.е. Атмана] тайное имя, на
которое следует медитировать, — „сатья сатьи"»); ср. эксплицитное упоминание satyasya satyam в качестве имени (namadheya) Пуруши в БрУп II.3.11 (= КБрУп 11.3.6).

107