Библиотека / Керн К.. Патрология. Том 1

Патрология. Том 1

: [URL="http://txt.drevle.com/text/kiprian_kern-patrology-1"]Керн К.. Патрология. Том 1[/URL]

Внимание! Текст представлен не полностью

Глава II. Литература Двух Путей

* В первохристианской письменности, среди типичных для неё апокрифов, анонимов и псевдонимов, совершенно особое место должно быть уделено известному направлению, в науке называемому литературой двух путей. Отчасти примыкающий к апокрифическим памятникам, он уже от них отличается своим вполне самостоятельным содержанием и должен быть скорее отнесен к тому, что в истории христианской литературы называется "Апостольским Преданием," составляя одну из первоначальных форм оного.

* Вдохновляющей темой этой группы памятников был образ двух путей, жизни и смерти, стоящих перед христианином. Навеяно это ветхозаветной пророческой мыслью: "так говорит Господь: вот Я предлагаю вам путь жизни и путь смерти" (Иерем. 21:8). Параллелью может служить текст Варуха 4:I: "Вот книга заповедей Божьих и закон, пребывавший во век. Все держащиеся её будут жить, а оставляющие ее умрут" или Второз. 30:15: "Вот я сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло."

* К литературе двух путей принадлежат, строго говоря, следующие четыре памятника раннего христианства:

* а. "Учение 12-ти апостолов," Διδαχή των δώδεκα άποστόλωνυ;

* б. XVIII и следующие главы послания псевдо-Варнавы;

* в. VII книга так называемых "Апостольских Постановлений" или "Апостольских Конституций" (условное обозначение в научной номенклатуре С. А. VII);

* г. 1 -я часть так называемых Apostolische Kirchenordnungen.

* Для большей ясности их родства приводим параллельные тексты начала этих произведений:

* Дидахи 1, 1

* пс.-Варнава XVIII, 1

* С. А. VII, 1.

* Apost. KOrdn.

* Есть два пути: один - путь жизни, а другой - путь смерти. Велико различие этих двух путей. Вот путь жизни

* Есть два пути учения и власти, или же света и тьмы; велико различие этих двух путей. Вот путь света: если хочешь шествовать путем по определенному месту ...

* Есть два пути: один - путь жизни, это путь естественный; другой - путь смерти путь чужой. Один из них от Бога, а другой от чуждого образа и воли.

* Есть два пути: один - путь жизни, а другой - путь смерти; велико различие между этими двумя путями...

* При дальнейшем сравнении текстов этих памятников обнаруживается большой параллелизм между ними. Два образа жизни вдохновляли мысль того времени и каждый из этих памятников использовал эту тему сообразно своей эпохе (С.А. VII. - IV век) и среде (псевдо-Варнава - типичный иудаист). Этот дуализм не онтологический, а скорее этический. Одними приведенными выше ветхозаветными текстами не ограничивается влияние на эту литературу. Сродство между разбираемыми памятниками можно обнаружить и при изучении других произведений древней письменности. Так, например, в чисто христианской литературе подобным примером может послужить Пастырь Ерма, где в Заповеди VI, I говорится о силах "веры, стража и воздержания" и что "действия этих сил двояки." А в Заповеди VIII, I повторяется, что и "создания Божия двояки суть." Кроме этого, можно обнаружить известное сходство с этими текстами и в так называемом "Завещании 12-ти патриархов" (апокриф раннего христианства в духе иудейских апокрифов). Так, например, в главе X Завещания Асира читаем: "Бог дал сынам человеческим два пути, два совета, два действия, два места и две цели. Поэтому все двойственно: одно супротив другому. И два пути, - добра и зла; от этого и два совета в сердцах наших, судящие их " (PG 2, col. 1120 ВС). В том же памятнике, глава IV, 20, в Завещании Иуды написано: "Итак, знайте, дети мои, что два духа научают человека, - дух истины и дух лжи; а посреди их находится дух разумения духовного " (PG 2, col. 1081 А). Проф. Дибелиус приводит аналогичные примеры и в позднейшей раввинистической литературе.

Учение двенадцати апостолов

Библиография

* Текст:

* 1. Editio princeps. Оригинальный текст по-гречески, изданный самим митрополитом Никомидийским Филофеем Вриеннием под заглавием Διδαχή των δώδεκα αποστόλων. Константинополь, 1883, стр. 149 + 75.

* 2. Греческий текст с параллельным русским переводом В. С. Соловьева в журнале Православное Обозрение, Москва, 1886 г. июль, стр. 497-516.

* Исследования (монографии и статьи): По-русски:

* 1. Вводная статья В. С. Соловьева к своему переводу текста Дидахи в Православном Обозрении 1886 г. июль, стр. 476-496.

* 2. А. Ф. Карашев. О новооткрытом памятнике 'Учение 12-ти апостолов'. Москва, 1896, стр. VII +143 + XCVI (магист. диссертация).

* На других языках:

* 1. Audet (Jean-Paul). La "Didache," instructions des Apotres ... Paris, 1958. XX-499 стр.

* 2. Funk (Franz Xaver). Doctrina duodecim apostolorum. canones apostolorum. Tubingae (Tubingen), 1887.

* 3. Harnack (Adolf von). Die Lehre der zwolf Apostel Leipzig, 1884.

* 4. Harnack (Adolf von). Die Apostellehre und diejudischen beiden Wege. 1896.

* 5. Hams (James Rendel) ed.. [Didache] The teaching of the apostles ... newly edited withfacsimile text.. .from the ms. of the Holy Sepulchre. London, 1887.

* 6. Jacquier (chanoine Eugbne), La doctrine des dome apotres et ses enseignements. Paris-Lyon, 1891.

* 7. Jacquier (chanoine Eugene), La doctrine des douze apotres et ses enseignements, in DTC,t. I, col. 1680-1687.

* 8. von Renesse. Die Lehre der zwolfApostel. Giessen, 1897.

* 9. Sabatier (Paul). La Didache ou lEnseignement des dome apotres, texte grec retrouve par Mgr Philotheos Briennios, publie pour la premiere fois en France, avec un commentaire et des notes, Париж, 1885,1-167 стр.

* 10. Schlecht (Joseph Ch.), ed. Die Lehre der zwolfApostel in der Liturgie der katholischen Kirche. Freiburg i/Br. 1900.

* 11. C. Taylor. The Teaching of the Twelve Apostles, with illustrations from the Talmud. Cambridge, 1886.

* 12. Wohlenberg. Die Lehre der zwolf Apostel in ihrem Verhdltnis zum neutesta-mentlichen Schriftum. Erlangen, 1888.

Открытие памятника

* Об этом памятнике знало и помнило древнее предание. Так церковный историк Евсевий (НЕ 3, 25 = PG 20, col. 268-269) делил все новозаветные писания на:

* 1. общепризнанные (4 Евангелия, Деяния, Послания Павла, 1-е Иоанна и 1-е Петра и Апокалипсис);

* 2. спорные (послания Иакова, Иуды, 2-е Петра, 2-е и 3-е Иоанна);

* 3. ложные, в число последних относит: Деяния Павла, книгу, "именуемую" Пастырь, Апокалипсис Петра, послание Варнавы и Учения (Διδαχαί) (PG. 20, col. 269 А).

* Точно так же и св. Афанасий Великий в 39-ом своем послании, перечисляя 27 книг Нового Завета и называя их "источниками спасения," рекомендует, кроме того, для назидательного чтения: Премудрость Соломона, Премудрость Сираха, Эсфирь, Иудит, Товит, Учение, называемое Апостольским, и Пастырь. Помнили об этом памятнике, т.е., вероятно, знали его не только понаслышке, но и читали в XII в. Зонара, в XIV в. Властарь и Никифор Каллист. На Западе его знает Руфин. С XIV века это произведение исчезает из памяти церковной.

* Извлечена эта книга из тьмы забвения благодаря находке митрополита Никомидийского Филофея Вриенния одной древней рукописи, вероятно, X века, в Константинопольском подворье Святогробского монастыря. В том же году он издал этот памятник, снабдив его научно-критическими примечаниями, и с тех пор этот документ неоднократно издавался на Западе и создал очень обширную о себе литературу.

* Любопытно, что в 60-х годах прошлого века наш известный путешественник и востоковед, тогда настоятель нашей посольской церкви в Константинополе, архим. Антонин Капустин видел эту рукопись, работая в библиотеке Святогробского метоха в Константинополе, но, не зная, что это за сокровище, только вскользь о ней упоминает, не углубившись в её детальное изучение. Теперь, с 1887 г., эта рукопись хранится в библиотеке Святогробского монастыря в Иерусалиме.

* Значение открытия митроп. Филофея совершенно исключительное. Памятник проливает свет на строй христианской общины в древнейшую эпоху, можно сказать, в годы непосредственно следующие за поколением апостолов. "Дидахи" в свое время было очень широко распространено в христианской среде, его читали и многие мысли его повторяли. Выше были приведены параллели из "Пастыря" и показаны сходные тексты из других памятников "двух путей." Кроме того, отдельные цитаты или же влияния из "Дидахи" можно найти в так называемом 2-ом послании Климента к Коринфянам и у Климента Александрийского. Есть немало общих мыслей с произведениями Иустина Философа, Аристида, Татиана и др.

Внешний вид памятника

* Открытый митр. Филофеем памятник представляет собою рукописную тетрадь в 120 листов, содержащую следующие произведения раннехристианской письменности:

* 1. Синопсис Св. Писания, приписанный Иоанну Златоусту (лл. 1-3 8 v);

* 2. Послание Варнавы (лл. 39-51v);

* 3. Два послания св. Климента Римского (лл. 51V-70 и лл. 70-75);

* 4. Еврейские названия книг Библии (л. 76);

* 5. Дидах и (лл76-80 v);

* 6. Послание Марии Кассаболийской к св. Игнатию (лл. 81-82);

* 7. Послания св. Игнатия (лл. 82-120).

* Рукопись писана хорошим письмом с диакритическими знаками. Под ней дата: 11-е июня 5564 года, соответствующая 1056 году христианской эры. Далее следует подпись: "грешный Леонтий, нотарий."

* В памятнике 2190 слов, из коих 552 отличных от слов в Новом Завете, 504 встречаются и в Новом Завете, 479 попадаются в тексте Семидесяти, 497 встречаются в языке классическом. Это гебраизирующий греческий язык: слова греческие, стиль и мысли еврейские, как это определяет Жакие.

* Содержание Дидахи разделено на 16 глав, которые для удобства можно схематизировать так: первые шесть глав охватывают нравственное учение; литургическая часть содержится в главах VII-Х; дисциплинарные указания находятся в главах XI-XV, и наконец последняя XVI глава представляет собою заключение.

Источники, влияния, автор и место написания

* Учение двенадцати апостолов представляет собой богатейшую компиляцию разных текстов - ветхозаветных, новозаветных и из раввинистической литературы. Можно насчитать 98 более или менее буквальных цитат из Ветхого Завета (книги: Исхода, Левита, Чисел, Второзакония, Ноемия, Товии, Псалмов, Притч, Премудрости, прор. Исаии и других пророков), до 42 ссылок на книги хохмические и только 13 из пророческих. Из Нового Завета произведено почти до двухсот выдержек, более или менее близких к тексту. Каким именно новозаветным текстом пользовался автор, сказать трудно. Было ли это воспроизводимое по памяти устное предание евангельское, или может быть под рукой автора было какое-то "согласованное евангелие" наподобие позднейшего Татианова Диатесарона? Ближе всего его цитаты к тексту ев. Матфея. Марка он, по-видимому, не знает, Иоанн совершенно не использован, Лука, если и процитирован им, то весьма приблизительно. Встречается до 75 ссылок на послания ап. Павла, точнее, довольно вольных пересказов текста посланий. Есть одна совершенно правильная цитата из I Петра.

* В научно-критической литературе об этом памятнике неоднократно разбирался вопрос о зависимости его от Пастыря Ермы и от послания псевдо-Варнавы. В зависимости от решения вопроса, кто же старше, Пастырь или Дидахи, решалась среди ученых и проблема автора, даты написания и места. Единодушного мнения нет, и согласовать отдельные гипотезы нелегко. При невозможности обозреть все предложенные решения, ограничимся упоминанием лишь наиболее интересных.

* Сам митр. Филофей, а за ним и Харнак стояли за время от 120 до 160 годов. Харнак, правда, не решался относить его к эпохе до 140 года. Функ, Цан, Шафф допускали возможность последних десятилетий I века. Сабатие, Майоки, Мюнхен шли даже до половины I века, причем Сабатие ставил это "Учение" до миссионерских путешествий ап. Павла.

* С другой стороны, не было недостатка и в мнениях противоположных. Так, Кравуцкий определяет время составления годами 190-200, Бигг - IV веком. Некоторые шли еще дальше, а именно до V и даже VI веков.

* Место написания не вызывало столько разногласий. Почти все согласны с Сирией, или Палестиной, позволяя себе иногда уточнять его Иерусалимом.

* Характеристика памятника и оценка его содержания, так же как и вопрос о времени составления возбудили немало спорных предложений. Принадлежность его к так называемой "литературе двух путей" позволяла некоторым ученым считать, что в основе памятника лежит некий иудейский, раввинистический катехизис для прозелитов, так или иначе приспособленный для нужды христианской миссии среди евреев или язычников. Это мнение было впервые выдвинуто Харнаком. Его разделяют Тэйлор и Сави. Барденхевер решительно отвергает возможность существования именно такого иудейского Proselytenkatechismus или Proselyteninstruktion. Митр. Филофей думал, что это полемический трактат против гностиков или монтанистов. Кравуцкий считал его памятником евионистическим или монархианским. Барденхевер не допускал мысли о существовании катехизиса (I, 80). Но мнение о том, что Дидахи само по себе есть какое-то наставление для крещающихся, встречает наибольшее число сторонников среди ученых, независимо от того, в чем и где они будут искать истоки и происхождение его. Есть, правда, еще и другое мнение, а именно, что Учение 12 апостолов есть гораздо более поздняя компиляция. Упомянутый уже Бигг считает, что в этом памятнике заметны сильные влияния монтанизма. Он их усматривает в идеализации апостольского прошлого, в антииудейской тенденции памятника, в повышенной, экзальтированной духовности и в ригористическом аскетизме, в профетизме и в отсутствии упоминания пресвитерского чина в христианской иерархии. Все это позволяет Биггу думать, что перед нами монтанистический памятник IV века, происхождением из Фригии.

* Мнение о монтанистическом происхождении Дидахи готов защищать и проф. прот. Н. Афанасьев.

Содержание памятника

* Автор этого произведения, как думают некоторые (напр. Э. Жакие), христианин из евреев, слушатель и может быть спутник апостолов, вышедший из окружения ап. Иакова Младшего, и который мог быть облечен некими священными правами, на что указывает знание им ритуальных особенностей и текста молитв, - составил некое руководство для обращающихся в христианство. Но "катехизис" этот существенно отличен от позднейших руководств для оглашенных. Догматическое учение им меньше всего разработано. Оно остается в чертах расплывчатых и совершенно не систематизировано. Как замечает один из исследователей, внимание обращается в нем больше на нравственную сторону, чем на вероучение: "анафема произносится на поведение, а не на мысль. ... Лжепророки суть шарлатаны и эксплуататоры, а вовсе не инакомыслящие."

* Догматическое учение этого памятника весьма несложно, что, впрочем, соответствует всему стилю раннего христианства. Тем не менее, можно наметить ряд догматических положений. Исповедуется определенно вера в Троичность Бога, "Отца и Сына и Святого Духа" (VII, 2), Бог - Творец мира (I, 2) и Он вседержитель (X, 3), Свят (X, 1), Всесилен (X, 3), наш Спаситель (IX-Х), Дух Святый исповедуется наравне с Отцом и Сыном (VII). Господь Христос будет судить мир (XVI). Церковь есть соборное единство отдельных верующих (IX). "Совершение" Церкви в любви, и Церковь отличается от Царствия Божия, ей уготованного (X). Памятник знает два таинства - крещения и евхаристии (VII, IX, X). Крещению предшествует катехизация готовящегося принять христианскую веру (VII). Человек есть образ Божий (V).

* Нравственное учение сводится к повторению евангельских заповедей. Перед христианином в общем лежат два пути, жизни и смерти, т.е. добра и зла. Не надо делать другим того, чего мы себе не желаем. Перечисляются обязанности по отношению к себе, другим, к братьям, старейшим, бедным, семье, слугам.

* Литургическая часть памятника, хотя и отличается чрезвычайной примитивностью и лаконичностью, как и все произведение, тем не менее дает ряд ценнейших указаний о строе богослужебной жизни в первые десятилетия после вознесения Господа. Как указано, существуют два таинства, на которых основывается духовная жизнь христианина. Крещению должно предшествовать более или менее длительное оглашение готовящегося; предписывается также пост для крещаемого, крестящего и "некоторых других, если могут" (VII). Крещаемый должен поститься за день или за два. Крестить надо во имя Отца и Сына и Святого Духа, погружением в живой воде; за отсутствием живой воды (т.е. проточной) можно и в какой-либо другой, лучше в холодной, но можно и в теплой. Пост вообще не должен совпадать с постами "лицемеров," т.е., вероятно, евреев. Иными словами, постными днями определены среда и пятница, в отличие от еврейских понедельника и четверга. Предписано троекратное в день чтение молитвы Господней "Отче наш." Очень интересны молитвы при преломлении Хлеба. Они стоят в теснейшей связи с застольными молитвами евреев. Изучению их посвящена целая литература. Участие в евхаристии дозволено только крещеным. Молитвы читаются "пророками" не по писанным формулярам, а "сколько они хотят," что указывает на полный расцвет харизматической жизни христианской общины. Приведены три молитвы при преломлении Хлеба и вкушении от Чаши. Участие в евхаристической жизни предполагает, кроме крещения, еще и "святость," т.е. чистоту совести. В противном случае предписано покаяние. В чем оно состоит, не сказано. Но все же указывается необходимость исповедания грехов (X, XIV). Приходить к Чаше можно только примиренным с противником своим (XIV).

* В памятнике приведены тексты трех молитв, которые могут служить примером харизматического творчества Церкви того времени. В первой молитве, о Чаше, благодарят Бога "за святую лозу Давида, отрока Твоего," которая явлена через Иисуса. Во второй молитве, о Хлебе, сказано: "[...] Как этот преломляемый хлеб быв рассеян по холмам и, будучи собран, сделался единым, так да соберется Церковь Твоя от концов земли в царствие Твое." Характерно в этом отрывке соборное восприятие церковного единства. В третьей евхаристической молитве возносится благодарение за создание мира и совершается поминовение Церкви, "совершенной в любви, собранной от четырех ветров и освященной во царствие Божие." Молитва кончается словами: "да приидет благодать и да прейдет мир сей! Осанна Сыну Давидову. Если кто свят, пусть приходит, а кто нет, пусть покается. Маранафа. Аминь." Характерным в этой молитве является зачаток будущего евхаристического канона, начинающегося благодарением Бога за создание мира и переходящего после освящения Даров в ходатайственные молитвы о Церкви, о живых и об усопших.

* Обращаясь к иерархически дисциплинарной части памятника, следует подчеркнуть особую динамичность жизни христианской общины в освещении этого произведения. Чувствуется полная неутвержденность всей жизни в земном и временном. Все устремлено к грядущему, чаемому Граду. Здесь нет пребывающего обиталища. Настоящая родина не здесь, а на небе, в будущем царстве Христа, а не во временном господстве властей этого преходящего мира, земных царей и князей. Христианство живет, так сказать, "кочевыми" интересами на этой планете. Земным привязанностям, патриотизму, национализму нет и не может быть места в мировоззрении учеников Христовых. Этот мир с его заботами и целями должен в сознании и религиозном чувстве христианина уступить место чаемому царству Небесному. Христианство молится не об утверждении власти земных владык и не о господстве одной национальности над другой, а о том, чтобы пришло царство Божие и чтобы прекратился этот мир. "Да прейдет этот мир." Ни в одном памятнике так ясно не выражена независимость и незаинтересованность христианства этим миром, государством, национальными чувствами и пр., как в Учении 12-ти апостолов и в так называемом Письме к Диогнету.

* Структура христианской иерархии представляется в Учении таким образом. Она составлена из пяти разных служителей Церкви. Это апостолы, пророки, учители, епископы и диаконы.

* Первые три типа служения отличаются от остальных двух тем, что:

  1. они не были избираемы, а принимали на себя сами свое служение;
  2. они не ограничивались территориально в своем служении, не принадлежали только данной общине, а всей Церкви; они странствуют, проповедуют в разных местах и даже не должны слишком долго задерживаться на одном месте; они наименее оседлы из всех чинов первохристианской иерархии;
  3. они должны учить, проповедовать и совершать богослужение, причем в этом последнем они совершенно не стеснены в своем творческом порыве; молитвы ими произносятся экстатически, харизматически и не ограничиваются временем;
  4. зато они должны были отличаться исключительной аскетичностью жизни, в особенности апостолы.

* В частности, апостолы, обращавшие свою проповедь к язычникам, должны были не задерживаться в данном месте больше двух дней, и то в крайнем случае; если же он оставался и на третий день, то это - лжепророк. Точно так же им должно было быть свойственно совершенное нестяжание и нищета. Памятник особенно подчеркивает боязнь сребролюбия.

* Что касается пророков, то они проповедуют не у язычников, а в среде христиан. Поэтому они не являются странствующими миссионерами, а могут жить оседло. Пророки проповедуют экстатически; они являются харизматиками.

* В отличие от них и от апостолов, учители проповедуют Слово Божье, но не экстатически, а в виде поучений обычного характера. Аскетические требования к ним, как и к пророкам, применяются не в такой острой форме, как к апостолам.

* Касательно остальных двух типов служения, т.е. епископского и диаконского, то оно:

  1. "поставляется общиной из достойных Господа, мужей кротких и не сребролюбивых, правдивых и испытанных";
  2. обязанностью епископов и диаконов было уже не учительство, а администрация и хозяйство общины.

* На протяжении всего памятника неоднократно слышится предостережение от сребролюбия и лжепророчества. По-видимому, стяжание считалось одним из самых больших грехов и самозваное служение "в Духе," т.е. присвоение себе лже-харизматичности, также имело весьма большое распространение в той среде. Вообще же Дидахи ярко отражает настроение христианской общины в первые десятилетия по вознесении Господа, а именно его полную незамутненность какими бы то ни было земными привязанностями. Говорить в этой среде о богатстве или национальном характере христианства звучало бы кощунством и отрицанием самой евангельской проповеди.

Мужи Апостольские

* Под именем мужей апостольских подразумевается в истории Церкви ряд церковных писателей из эпохи непосредственно после самих свв. апостолов, или, точнее, конца I и начала II века. Некоторые из них, вне всякого сомнения, были учениками или самовидцами апостолов (св. Игнатий, св. Климент, Папий Иерапольский), другие выдавали себя за таковых (псевдо-Варнава).

* Произведения их являются непосредственным продолжением апостольских трудов, в особенности посланий, или же носят несколько апокалиптический характер (так называемый Пастырь Ерма). Но по своему содержанию и по мыслям они далеко уступают последним. Их пастырско-увещательный характер во многом уступает по своему стилю посланиям ап. Павла, не имея полета мыслей и диалектики "апостола языков." Круг идей и интересов в них значительно более плоский, чем у апостолов.

* В числе писаний апостольских мужей в науке изучаются нижеследующие авторы и произведения:

* св. Климент Римский, так называемый псевдо-Варнава, Пастырь Ерма, св. Игнатий Богоносец, св. Поликарп Смирнский и Папий Иерапольский.

* Библиография.

* О. DE GEBHARDT - A. HARNACK - ΤΗ. ΖΑΗΝ, PatrumApostolicorum Opera.

* (a) Fasc. I. Part. I. Ed. II. dementis Romani ad Corinthios quae dicuntur epistulae, Lipsiae, 1876.

* 1. Epistula prima ad Corinthios, стр. 2-110.

* 2. Epistula altera ad Corinthios, стр. 110-143.

* (b) Fasc. I. Part. II. Ed. II. Barnabae epistula graece et latine, Papiae quae supersunt, Presbyterorum reliquiae,... Lipsiae, 1878.

* 1. Barnabae epistula, стр. 2-83.

* 2. Papiae fragmenta cum testimoniis ueterum scriptorum, стр. 87-104.

* 3. Presbyterorum reliquiae ab Irenaeo seruatae, стр. 105-114.

* (c) Fasc. II. Ignatii et Poly carpi epistulae martyria fragmenta, Lipsiae, 1876.

* 1. Ignatii epistulae genuinae, p. 2-107.

* 2. Polycarpi epistula ad Philippenses, стр. 110-132, cum uersione latina antiqua (p. 111-133).

* 3. Martyrium Polycarpi, стр. 132-168.

* 4. Fragmenta Polycarpi, стр. 171-172.

* 5. Ignatii epistulae suppositiciae et interpolatae, стр. 174-300.

* 6. Acta Martyrii Ignatii uaria:

* a. Martyrium e codice Colbertino, стр. 301-306.

* b. Martyrium e codice Oxoniensi et e Vaticano, стр. 307-316.

* с. Martyrium per Symeonem Metaphrasten, стр. 316-325.

* (d) Fasc. HI. Hermae Pastor graece, addita uersione latina recentiore e codice ralatino, Lipsiae, 1877.

* J. В. LIGHTFOOT, The Apostolic Fathers.

* (a) Part. I. S. Clement of Rome. A revised Text with Introductions, Notes, Dissertations and Translations, London, 18902; neimpr. ffildesheim-New York, 1973.

* Volume I. Prolegomena.

* Volume II. (CLEMENS): 1. Epistula prima ad Corinthios, стр. 5-188. 2. Epistula altera ad Corinthios, стр. 211-261.

* (b) Part. II. S. Ignatius, S. Polycarp. Revised Texts with Introductions, Notes, Dissertations and Translations, London, 1885, 18892; reimpr. Hildesheim-New York, 1973. Volume I. Prolegomena. Volume П. (Sect. 1). (IGNATIVS): 1. Epistulae genuinae, стр. 21-360. 2. Martyrium: a. Acta Antiochena, стр. 473-491; b. Acta Romana, стр. 492-536.

* (c) Part II. 2nd ed., London, 18892 [= Volume П. Sect. 2, 1885]; reimpr. ffildes-heim - New York, 1973. Volume Ш. [Volume II. Sect. 2]

* 1. Versio anglo-latina ...

* 2. Fragmenta syriaca (ed. W. Wright) [= II.2, стр. 659-708] ...

* 3. Epistularum graecarum recensio longior, p. 135-273 [= II.2, стр. 719-857].

* 4. Fragmenta coptica ...

* 5. Excerpta arabica ...

* 6. Praecatio Heronis ... (POLYCARPVS):

* 7. Epistula s. Polycarpi, стр. 321-350 [= II.2, стр. 905-934].

* 8. Epistula SmyrnaBorum de Martyrio Polycarpi, стр. 363-403 [=П.2, стр. 947-986].

* 9. Fragmenta Polycarpiana, p. 421 sq. [= II.2, стр. 1003-1004]. 10. Vita Polycarpi, auctore Pionio, p. 433-465 [= II.2, стр. 1015-1047].

* J. B. LIGHTFOOT, The Apostolic Fathers, revised Texts with short Introductions and English Translations, edited and completed by J.R. Harmer, London, 1907; reimpr. Grand Rapids (Michigan), 1970.

* 1. dementis epistula ad Corinthios I, стр. 5-40.

* 2. dementis epistula ad Corinthios П, стр. 43-53.

* 3. S. Ignatii epistulae genuinae, стр. 105-134.

* 4. S. Polycarpi epistula ad Philippenses, стр. 168-173.

* 5. Martyrium s. Polycarpi, стр. 189-199.

* 6. Didache, стр. 217-225.

* 7. Barnabae epistula, стр. 243-265.

* 8. Pastor Hermae, стр. 297-402.

* 9. Epistula ad Diognetum, стр. 490-500.

* 10. Papiae fragmenta, стр. 515-524.

* 11. Presbyterorum ueterum fragmenta, стр. 539-550.

* F. X. FUNK, Patres Apostolici. (a) Volumen I. Editio II adaucta et emendata, Tubingae, 1901.

* 1. Doctrina duodecim Apostolorum (Didache), стр. 2-37.

* 2. Epistula Barnabae, стр. 38-97.

* 3. Epistula Clementis ad Corinthios I, стр. 98-185.

* 4. Epistula Clementis ad Corinthios II, стр. 184-211.

* 5. Epistulae s. Ignatii, стр. 212-295.

* 6. Epistula s. Polycarpi ad Philippenses, стр. 296-313.

* 7. Martyrium s. Polycarpi, стр. 314-345.

* 8. Papiae fragmenta, стр. 346-375.

* 9. Quadrati fragmentum, стр. 376.

* 10. Presbyterorum reliquiae ab Irenaeo seruatae, стр. 378-389.

* 11. Epistula ad Diognetum, стр. 390-413.

* 12. Pastor Hermae, стр. 414-639.

* (b) Volument II. Editionem HI ualde auctam et emendatam parauait F. Diekamp, Tubingae, 1913.

* 1. dementis epistulae de uirginitate, стр. 1-49.

* 2. Passio s. dementis, стр. 50-81.

* 3. Ignatii epistularum recensio longior, стр. 83-269.

* 4. Ignatii epistularum uersio anglo-latina, стр. 270-317.

* 5. Laus Heronis, стр. 318.

* 6. Ignatii epistulae ad lohannem ..., ac responsio Mariae, стр. 319-322.

* 7. Martyria s. Ignatii:

* a. Martyrium Antiochenum ... cum uersione anglo-latina, стр. 324-339.

* b. Martyrium Romanum (Vaticanum), стр. 340-362.

* с. Martyrium latinum (Bollandianum), стр. 363-382.

* d. Martyrium per Symeonem Metaphrasten conscriptum, стр. 383-396.

* 8. Fragmenta Polycarpiana, стр. 397-401.

* 9. Vita et conuersatio S. et beati martyris Polycarpi, стр. 402-450.

* Η. HEMMER - G. OGER - A. LAURENT, Les Peres apostoliques.

* (a) /. Doctrine des Apotres, Epftre de Barnabe. Texte grec, traductionfranQaise, introduction et index (Textes et documents pour retude historique du christianisme, 5). Paris, 1907, 19262.

* 1. Didache, стр. 2-28. 2. Epistula Barnabae, стр. 30-100.

* Η. HEMMER, Les Peres apostoliques.

* (b) //. Clement de Rome; Epitre aux Corinthiens, Homelie du IIе siecle (Textes et documents pour 1'etude historique du christianisme, 10). Paris, 1909,19262.

* 1. Clementis epistula ad Corinthios I, стр. 2-132;

* 2. Clementis epistula ad Corinthios П, стр. 134-170.

* A. LELONG, Les Peres apostoliques.

* (c) ///. Ignace d'Antioche et Polycarpe de Smyrne. Epltres. Martyre de Polycarpe (Textes et documents pour 1'otude historique du christianisme, 12). Paris, 1910.

* 1. Ignatii epistulae genuinae, стр. 2-106.

* 2. Epistula Polycarpi ad Philippenses, стр. 108-128.

* 3. Martyrium s. Polycarpi, p. 128-160.

* (d) IV. Le Pasteur d'Hermas (Textes et documents pour l'6tude historique du christianisme, 16). Paris, 1912.

* K. LAKE, The Apostolic Fathers, with an English Translation (Loeb).

* (a) Volume I, London-Cambridge (Mass.), 1965.

* 1. Epistula Clementis ad Corinthios I, стр. 8-120.

* 2. Epistula Clementis ad Corinthios П, стр. 128-162.

* 3. Ignatii epistulae, стр. 172-277.

* 4. Polycarpi epistula, стр. 282-300.

* 5. Didache, стр. 308-332.

* 6. Epistula Barnabae, стр. 340-408

* (b) Volume II, London-Cambridge (Mass.), 1965.

* 1. Hermae Pastor, 6-304.

* 2. Martyrium Polycarpi, стр. 312-344.

* 3. Epistula ad Diognetum, стр. 350-378.

Глава V. Пастырь Ерма

История памятника.

* Это произведение раннехристианской письменности было известно учителям древности, и некоторыми из них, в частности св. Иринеем (Adv. haer. IV 20, 2), Тертуллианом (De orat. 16), Климентом Александрийским (Strom. 117, 29; II1, 9,12,13) и Оригеном (In Matth. 14 21; De princ. IV 11) причислялось к книгам Священного Писания. Упоминает о нем и так называемый Мураториев фрагмент. Св. Афанасий Великий назвал Пастыря "весьма полезной книгой" (De incarnat. verbi). Ориген отозвался о Пастыре так: puto Hermas sit scriptor ... Scriptura mihi videtur utilis et utputo divinitus inspirata. Евсевий (НЕ III 3; 25), свидетельствуя о том, что Пастырь читался во время богослужений, причислял его, однако, к книгам подложным (νόθα). Так называемый Синайский кодекс включил Пастыря вместе с посланием псевдо-Варнавы в число книг Нового Завета, а абиссинская традиция приписывала его даже самому апостолу Павлу.

* На Западе Тертуллиан сначала причислял эту книгу к св. Писанию, но в свой монтанистический период, несогласный, конечно, с воззрениями Пастыря на покаяние, отверг ее и отнес к апокрифам (De pudicit. II 20). Автор произведения De aleatoribus IV считал Пастыря, подобно многим ранним христианам, книгой Св. Писания. И хотя Liber Pontificalis и Codex Clarmontanus его упоминают и на него ссылаются, произведение это все же было на Западе менее чтимо и к нему относились более осторожно, чем на Востоке.

* Однако, несмотря на широкое распространение этого произведения в древности, рукописи его долгое время оставались неизвестными науке. Первое издание латинского перевода было сделано в Париже еще в 1513 г. Лефевр д'Етапл, и вообще, до середины XIX века был известен только этот единственный латинский текст, так называемая versio vulgata, восходящая ко II веку. В 1857 г. Дрессел нашел в одной рукописи (Codex Pala-tinus, nunc Vaticanus) другой латинский перевод, относящийся к XIV веку, но текст коего или Versio palatina, сможет быть возведен к V веку.

* В 1847 г. А. д'Абадие нашел в абиссинском монастыре Гундагунди эфиопский текст и напечатал его в 1860 г.

* Греческий оригинальный текст содержится только в двух манускриптах: одном афонском и в знаменитом Синайском кодексе Тишендорфа. Следует" впрочем, заметить, что и в синайской рукописи содержится только часть всего произведения, заканчивающаяся на Mand. IV 3, 6. Да и вообще греческий текст, восполняемый по разным манускриптам и папирусным отрывкам, и до днесь не может быть воспроизведен полностью. Он обрывается на Simil. IX 30, 2, а от этого места до конца приходится пользоваться латинским переводом.

* Не упоминаем о подделке небезызвестного в свое время грека К. Симонида. Выкраденный им из афонской библиотеки Григорианского монастыря и потом "дополненный" отрывок Пастыря не без труда обнаружен, и подлог раскрыт.

* Ряд отрывков Пастыря был найден в египетских папирусах, и, кроме того, существуют отрывки этого памятника и на коптском и персидском языках.

* Пастырь неоднократно издавался в латинской версии, а потом и в греческом оригинале, достаточно критически изучен, и произведение это породило необъятную литературу.

* В русском переводе оно издано редакцией Православного Обозрения (свящ. П. Преображенского) во II томе Памятников христианской письменности (Москва 1866 г.).

* Автор и время написания.

* По Оригену, Евсевию, св. Иринею и блаж. Иерониму, автор Пастыря Ерм есть никто иной, как упоминаемый в послании ап. Павла к Римл. (16:14) современник Апостола. В Видении II 4,3 сказано: "...напиши две книги и пошли: одну - Клименту, а другую Гранте. Климент отошлет ее во внешние города, ибо это ему предоставлено, а Грапта будет назидать вдов и сирот." Отсюда и возникло предположение о Клименте Римском, и что тут намек на его послание к Коринфской Церкви. Таким образом, памятник должен был бы быть написан в конце I века. Барденхевер, в частности, видит в Грапте диаконису.

* Другое мнение, основывающееся на Мураториевом фрагменте, считает автором Ерма, брата римского епископа Пия I. Пий епископствовал от 140 до 155 г. Сам автор, себя называя Ермом, говорит о себе как о вольном отпущеннике.

* Целый ряд ученых, как Цан, Гааб, Майер, Ниршл, не принимают ни Ерма из послания к Римлянам, ни брата епископа Пия, приписывая памятник тезоименному ему Ерму, современнику Климента Римского.

* Было выдвинуто предположение и о двух авторах, т.е. Ерме из послания к Римлянам, составившем якобы Видения, и Ерме, брате Пия, написавшем вторую и третью части книги, т.е. Заповеди и Подобия.

* Де Шампани выдвигал двух Ермов: первого, апостольского, автора первых четырех Видений и второго, брата Пия, составителя всего остального в памятнике.

* Другие ученые (Спита и Вёлтер), стоя на той же точке зрения двух авторов, вносили, однако, некоторое различие, а именно: некий неизвестный иудей, близкий к кругам ап. Иакова и его посланиям, составил якобы первоначальный текст Пастыря, подвергшийся, однако, впоследствии обработке и сильному видоизменению тоже христианской рукой, вероятно, Ерма, брата Пия. Таким образом, между первоначальной и вторичной формами Пастыря должно было бы пройти лет около 80.

* Хилгенфельд во втором своем издании Пастыря высказал еще более смелую мысль: Пастырь есть произведение не двух, а трех авторов:

* 1. Hermas pastoralis, современник римского епископа Климента;

* 2. Hermas apocalipticus, современник Траяна или же Адриана;

* 3. Hermas secundarius, брат епископа Пия.

* Первый Ерм написал бы в таком случае основное ядро Пастыря. Второму бы принадлежала "антипаулинистическая" часть (Видения I-IV). Третий Ерм, почему-то, однако, названный secundarius, был бы редактором современного нам текста Пастыря.

* Эту довольно воздушную и хрупкую постройку без особого труда разрушили ученые более спокойного склада, не ищущие в науке обязательно эффектов и сенсаций. Линк на основании изучения текста, лексики и стиля памятника решительно высказался за его интегритет, что теперь и может быть признанным в науке мнением.

* Время написания этого произведения определяется в науке признаками как внешнего, так и внутреннего характера. Внешним может быть признано указание Мураториева фрагмента, составленного около 200 г. и говорящего о недавнем написании Пастыря и как раз в годы епископства Пия I. Внешние указания также достаточно определенны, а именно:

  1. Церковь является Ерму в видении как старица (Вид. II 1,4);
  2. в Церкви наблюдаются явления заметного разложения и ослабления дисциплины;
  3. апостолы и пресвитеры умерли;
  4. тема о покаянии, как она поставлена в Пастыре, не может не наводить на мысль о зачинающихся монтанистических настроениях в христианстве;
  5. можно найти некоторые намеки на гностические течения (Вид. III 7, 1; Подоб. VIII 6, 5; IX 2 2, 1) без обозначения, однако, определяющих признаков гностических школ;
  6. говорится о большом количестве мучеников, и делается различие между мучениками и исповедниками;
  7. можно вывести заключение, что после какого-то гонения (может быть Домицианова, т.е. в годы 81-96 или Траянова, в годы 98-117) наступило сравнительное затишье (в правление Антонина Пия);
  8. приводимый обычно в протестантских исследованиях аргумент о неупоминании еще монархического епископата в Риме.

* Из всего этого делаются выводы, достаточно определенные и с небольшими колебаниями, о возможных границах времени составления памятника. Если не считать обоснованным мнение архиеп. Филарета Черниговского, относившего время написания Пастыря к годам Домициана, т.е. около 90 года, то большинство ученых согласны датировать это произведение годами второй четверти II века, незначительно отклоняясь один от другого. Так Дибелиус стоит за годы 130-140; Батиффол, Пюэш и И.В. Попов за 140 г; Барденхевер и Тиксерон предлагают 140-155 годы, а Балансе и Дюшен высказываются за более общую дату - середину второго века.

* Место написания этого произведения определяется достаточно твердо.

  1. Это внешнее свидетельство Мураториева фрагмента: Пастырь написан в Риме. Но и внутренние данные это косвенно подтверждают. Как бы ни относиться к литературному замыслу этого памятника и как бы критически ни расценивать автобиографическую его ценность, из нескольких мест его явствуют подробности, подтверждающие слова Мураториева Фрагмента.
  2. Действие первой части книги, т.е. записанных в ней "видений," имело место, вероятно, в окрестностях Рима. "Кумы," куда шел Ерм (Вид. 11, 3) в раннем латинском тексте означено: apud civitatem Ostiorum , т.е. города Остии. Дибелиус видит здесь "древнейшую греческую колонию в Италии, в Кампании, западнее Путеола." Это же географическое название "Кумы" повторяется и в начале II видения.
  3. В начале IV Видения прямо сказано: "Шел я полем по дороге Кампанской."
  4. Если упомянутый в конце II Видения Климент, который "отошлет книгу во внешние города," тождествен с епископом Римским Климентом, то и это может служить косвенным подтверждением слов Мураториева фрагмента.
  5. Барденхевер (I 564) подчеркивает наличие многочисленных латинских слов и латинизмов, означающих, что Пастырь написан в среде, в которой, наряду с греческим языком, говорили и по-латыни. Вот несколько примеров:
    • συμψέλλιον (скамейка) - по-латыни: subsellium,
    • κερδικάριον (подушка) - cervical,
    • στατιων (постный день) - " statio,
    • οδός καμπανή (полевая дорога) от: via campana и ряд других латинизмов синтаксического характера.

* Не следует, однако, закрывать глаза и на другую сторону в лексике Пастыря. Его греческий язык оставляет желать много лучшего в смысле своей несвободы от известных гебраизмов:

* а) не различение предлогов εν и είς;

* б) всевозможные глаголы и прилагательные связуются с греческим από для обозначения отрицательного выражения;

* в) чисто ветхозаветные еврейские выражения, как "ходить в заповедях," "хранить заповеди," "хранить пост," "ходить во зле," и т.д.

* Из библейских книг нет буквальных цитат, но намек на известные новозаветные писания, как например Евангелия, деяния, послания ап. Павла и ап. Иакова, легко могут быть обнаружены. Во II Видении есть даже ссылка на апокрифическую книгу Елдада и Модада.

* Все это служит характеристике христианских настроений в середине II века, когда Церковь несколько уже почувствовала ослабление первохристианских эсхатологических чаяний, скорбела об известном падении нравов и видела перед собой зачинающиеся монтанистические увлечения ригоризмом.

Общее содержание памятника.

* Разбираемое раннехристианское произведение получило в общем почти единогласную оценку и характеристику. Мнение архиеп. Филарета о том, что Пастырь есть "окружное послание" с содержанием "исторически-нравственным" (I 32) может, кажется, почитаться совершенно одиноким в науке. Все наиболее видные исследователи древнехристианской письменности сходятся в том, что это - памятник апокалиптической письменности. То же мнение разделяют и православные патрологи И. В. Попов и Баланос.

* О возможных влияниях на автора этого произведения будет сказано в своем месте.

* Содержание этого документа естественно распадается на три слоя, а именно 5 видений, 12 заповедей и 10 подобий. Это, как в свое время было уже указано, дало повод некоторым ученым строить предположения о нескольких авторах и, следовательно, о неодновременности его составления.

* Кроме этого деления на Видения, Заповеди и Подобия, можно в Пастыре усмотреть две части: с I по IV Видения" данные старицею или Церковью откровения, и от V Видения до конца - сообщенное ангелом покаяния учение о нравственной жизни.

* Более частным образом содержание Пастыря может быть сведено к нижеследующему:

* - Видение 1-е содержит рассказ о небесном откровении ему и некое обличение за его собственные несовершенства в личной и семейной жизни. Тут находим и автобиографические данные об авторе.

* - Видение 2-е есть призвание автора к проповеди.

* - Видение 3-е является одним из самых замечательных мест всего памятника, т.к. рассказывает о постройке башни, изображающей символически Церковь.

* - Видение 4-е описывает встречу с каким-то страшным зверем, прообразом будущего гонения на Церковь.

* - Видение 5-е есть собственно введение во вторую часть произведения, т.е. в Заповеди.

* - Содержание этой второй части - это Заповеди: 1. о вере в единого Бога; 2. о запрещении злословить; 3. о запрещении лжи; 4. о целомудрии; 5. о печали и терпении; 6. о двух духах при каждом человеке; 7. о страхе Божьем; 8. о воздержании от зла; 9. о молитве; 10. совет избегать уныния; 11. о пороках и борьбе с ними; 12. об удалении от худых пожеланий.

* Символические Подобия третьей части могут быть следующим образом представлены:

  1. символ грядущего града, напоминающий по своему настроению тему так называемые "письма к Диогнету";
  2. символ виноградного дерева и вяза научает тому, что молитва бедного помогает богатому;
  3. деревья зимой не обнаруживают никаких признаков, отличающих живое от засохшего, что прообразует, что в настоящей жизни праведников от грешников отличить трудно;
  4. символ летних деревьев указывает на различие праведников в будущей жизни от грешников;
  5. в этом Подобии символически говорится о посте и чистоте тела, казать должно, что по своей терминологии это одно из самых сомнительных мест в Пастыре, так как о Христе говорится в весьма сбивчивых выражениях;
  6. символ богатого пастуха и сытых овец служит прообразом наслаждений в этой жизни и будущих кар;
  7. символическое изображение плодов покаяния;
  8. ива с ее ветвями, оживающими при поливке, служит символом покаяния и будущих наград; это подобие интересно для аскетических воззрений автора;
  9. символическая постройка Церкви, воинствующей и торжествующей. Она должна быть поставлена в связь с постройкой башни из III Видения;
  10. последнее Подобие учит о покаянии и милостыне.

* Таково в общем содержание этого произведения, написанного, как принято думать, неким Ермом, в юности проданным в Рим одной женщине, Роде, но потом получившим свободу, жившим не совсем похвальной жизнью и наказанным разными семейными несчастьями. Явление небесного посланца послужило ему началом покаяния и исправления своей жизни. Небесный ангел в виде пастыря, с сумой, посохом и в белой коже, послужил названием всего памятника.

* Пастырь служит очень интересным свидетельством состояния Церкви в то время. Благодаря своему пророчески апокалиптическому характеру, он обнаруживает такие стороны церковной жизни, которые важны для историка. Необходимо остановиться на некоторых подробностях его Видений и Подобий,

* Постройка башни (Видение III). Это наиболее замечательное место из всего памятника.

* "Вот то, что я, братие, увидел: усиленно попостившись и помолясь Богу, чтобы Он объявил мне то откровение, которое было мне обещано показать через ту старицу, я в ту же самую ночь увидел старицу и она мне сказала: так как ты так ревностен к познанию всего, то пойди на поле, где молотят, и около 5-го часа я явлюсь к тебе и покажу то, что нужно тебе видеть ..." Затем повествуется, как Ерм пришел на указанное ему место и нашел там скамью с льняной подушкой и натянутой на нее парусиной. Ерм молился, исповедал свои грехи, и затем пришла старица с шестью юношами и, посадивши Ерма на скамью, приказала строить башню.

* "Большая башня строилась на водах из блестящих квадратных камней шестью юношами; им помогали десятки тысяч мужей, доставая камни, одни из воды, другие с земли и подавая их юношам. Камни из воды были гладки и ловко приходились к другим камням. Казалось, что вся башня построена из одного камня. Из других камней, доставаемых из земли, не все употреблялись в дело, а некоторые отбрасывались в сторону. Были камни и с трещинами, негодные для постройки" (III 2, 4).

* Старица объяснила и смысл виденного: "Строящаяся башня, которую ты видишь, это я - Церковь, явившаяся тебе, и теперь открою, чтобы ты радовался со святыми ... Тебе откроется то, что тебе нужно, да будет только твое сердце обращено к Богу, и не сомневайся о том, что ты увидишь" (III 3, 3). "Башня потому строится на водах, что ваша жизнь благодаря воде спасена и спасется. Основана башня глаголами Вседержителя и преславным именем, а держится невидимой силой Владыки" (III 3, 5).

* На вопрос Ерма, кто же эти шесть юношей, которые заняты постройкой, старица ответила:

* - " Это суть святые ангелы Божьи, первые творения, которым Господь передал всю свою тварь и поручил взращать, строить и владычествовать над всей тварью; благодаря им совершается построение башни."

* - " А те другие, - спросил Ерм, - что приносят камни, кто они такие?"

* - "И это суть святые ангелы Божьи, но те шесть над ними суть. Когда закончится построение башни, тогда все они вместе возрадуются вокруг башни и прославят Бога за то, что закончилась постройка башни."

* После этого дает старица объяснение насчет камней. "Камни четырехугольные, белые и отшлифованные - это суть апостолы, епископы, учители и диаконы, свято проходящие свое служение Богу ... одни из них почили, другие же еще живут. Они всегда были согласны друг с другом, имели между собой мир и слушали друг друга. Поэтому при постройке башни они согласованы между собой. Камни, извлекаемые из глубины реки, суть мученики за имя Господне. Другие камни, извлекаемые из сухого места, подходящие к постройке суть те, которых испытывает Господь и которые исполняют Его заповеди. Другие камни, идущие в здание - это новообращенные. Отложенные камни - это грешники, готовые каяться. Отбрасываемые далеко суть "сыны беззакония." Лежащие во множестве и шероховатые, не идущие в кладку, это те, кто познали истину, но не остались в ней и не имеют общения со святыми; посему они не годны к употреблению. Потрескавшиеся камни - это люди, питающие в сердце вражду; попорченные камни - это не вполне праведные люди. За ними упоминаются и верующие, но имеющие богатство этого века. Они будут годны для кладки, когда обсечется их богатство (III 5,1). Другие оставшиеся камни суть:

  • верующие, но двоедушные, сомневающиеся;
  • отброшенные в огонь и не способные каяться;
  • такие, что близ воды лежат, но не хотят в воду погрузиться; это те, что слышали слово, хотели креститься во имя Господне, но потом отпали от своего доброго намерения и вернулись к своим похотям" (III 7).

* Так закончила старица объяснение постройки башни.

* Проф. Дибелиус дает на этом основании такую схему состояния христианского общества во время Ерма. Башня не есть эмпирическая, но идеальная Церковь.

Готовые для единства с идеальной Церковью Из идеальной Церкви исключенные "христиане"

* Апостолы, епископы, учители и диаконы 5,1
Мученики 5,2
Праведники 5,3
Новообращенные 5,4

* Готовые каяться 5,5
Не в общении со святыми 6,2
Враждующие 6,3
Не вполне праведные 6,4
Богатые 6,5-7

* Сыны беззакония 6,1
Сомневающиеся (двоедушные) 7,1
Нераскаянные 7,2
Отказавшиеся креститься 7,3

* Из сказанного ясно, сколь большое значение придаётся автором покаянию. В этом отношении уже можно наметить в памятнике два противоположных направления в христианской дисциплине:

* 1. более благостного и гибкого отношения к грешникам

* 2. ригористического, непримиримого, будущего монтанизма.

* В Зап. IV 3, 6 сказано: "есть одно покаяние; кто постоянно грешит и кается, это нисколько не помогает человеку. Трудно ему спастись." Ерм сам не монтанист, скорее, он даже их будущий противник. Он придерживается более смягченного взгляда на покаяние. Монтанисты считали невозможным прощение в случае прелюбодеяния, убийства и отступничества. Ерм допускает покаяние и тут, но ограничивает это временем.

* Состояние Церкви ясно рисуется из этого памятника. Пастырь есть проповедь возврата к первоначальной чистоте Церкви. Во время написания этого произведения нравы христианского общества значительно ослабели, а именно, как это явствует из XI заповеди, клир увлекся соблазнами мира; пресвитеры спорили между собой о первенстве; диаконы расхищали достояние вдов и сирот; пророки гордились и искали первенства, жили среди роскоши, торговали своим пророческим даром, предсказывали за деньги; появилось социальное неравенство, богатство с одной и крайняя бедность с другой стороны. Наблюдались случаи отречения от Христа и Евангелия; усомнились в скором пришествии Господа.

* Ерм получает непосредственно от Бога откровения. Символически он изображает три периода жизни Церкви в трех образах.

* Первое: Церковь - старица; дух ее одряхлел в житейских попечениях. Это постепенный упадок нравов в Церкви до проповеди Ерма (Видение III, 1-4).

* Второе: Церковь - молодое лицо, но тело и волосы старческие. Это означает постепенное обновление Церкви после проповеди Ерма о скорой парусин Христа (Видение III 12,1-3).

* Третье: Церковь - молода и прекрасна. Это ее обновление; цель проповеди исполнилась (Видение III 13,1-4).

* Возможно, что тут то же влияние, что и в монтанизме, где Церковь переживает тоже три периода.

* Этот исключительный интерес, который Пастырь проявляет к покаянию и покаянной дисциплине поставил на очередь вопрос об отношении Ерма к монтанистическому движению в христианстве. Отождествлять Пастыря с монтанизмом, как уже было только что указано, невозможно. Между ними существенная разница. Но не замечать некоторого сходства тоже не следует. Котелерий в свое время назвал Ерма "борцом за католическую веру против Монтана." С другой стороны, Липсиус в 1865 г. высказал совершенно обратное предположение, т.е. что Пастырь сродни монтанистическому ригоризму. Мнение это не встретило признания со стороны ученых. Так, А. Штал, если и считает Ерма не столько борцом против монтанизма, сколько защитником христианства от фригийской секты, то видит в этом памятнике строго-церковное явление, параллельное или даже может быть близкое монтанизму, но с ним не совпадающее (246; 257). Приблизительно то же высказывают проф. И.В. Попов (19-20), Г. Барей в D.T.C. VI, 2273, Ф. Цан (357-358), Дибелиус (510-512, notae).

* Этот похожий на монтанизм взгляд на высокую нравственность, обязательную для христиан, позволяет остановиться несколько подробнее и сделать из учения Пастыря о духовной жизни некоторые выводы.

* Тема о покаянии занимает автора на протяжении значительной части книги, и наряду с этим, раскрывается аскетический идеал той среды и того времени. Прежде всего, христианин должен "отринуть от себя всякое лукавство и облечься во всякую добродетель праведности" (Зап. I 2). Эти добродетели созидаются на детской простоте и незлобивости, на ровности настроения, на простоте нрава (Зап. II 1-4), великодушии и терпении (Зап. VI, 1), великой широте, веселии и беззаботности (Зап. V 2, 3). Сами слова этих нравственных предписаний дышат какой-то детской незамысловатостью и непосредственной искренностью. Они уравновешивают те звуки ригористической морали, которые могут казаться навеянными монтанистическими настроениями, уже носившимися в воздухе. Это все во всяком случае далеко от будущих крайностей манихейства или спиритуалистического аскетизма позднейшего времени в некоторых течениях монашества. Но это опять-таки не означает какой- либо половинчатости или конформизма с делами мира сего. Нравственный идеал Пастыря очень высок, и его духовность, свободная от всякого компромисса, требует полной, безупречной чистоты, праведности и совершенного воздержания.

* Вершиной духовного совершенства автор считает мученичество за Христово имя. С этого начинается проповедь старицы при построении башни (Вид. III I, 9). Как сказано выше, это видение башни должно быть дополнено VIII Подобием - символическим образом оживающей от поливки и дождя ивы (символ крещения), в котором являются три образа духовности:

  1. пострадавшие за закон, т.е. за Сына Божия;
  2. пострадавшие за закон и хотя и не вкусившие смерти, но и не отрекшиеся от закона;
  3. кроткие и праведные, жившие в чистоте сердца и соблюдшие заповеди Божий.

* Характерна также проповедь простоты, незлобия, радости, духа девства и милосердия ко всякому (Подоб. IX 24, 1-2). Важно то, что в понимании этого памятника каждодневный подвиг за чистоту учитывается, как добровольное обречение себя на мученичество. Аскетический идеал в подвиге девства, детской чистоты, праведности, поста, целомудрия и веселия сердца приближается к подвигу исповедников и мучеников и, во всяком случае, превосходит уровень средней обывательской нравственности. Следует при этом отметить, что фраза: "Если сделаешь что-либо доброе сверх заповеданного Господом, то приобретешь себе еще большее достоинство и будешь пред Господом славнее, чем имел быть прежде" (Под. V 3, 2), дала католикам повод усмотреть здесь обоснование для их учения об opera super его gator ia и для различения "заповедей Господних" от "евангельских советов" (Барденхевер, I, 576; Раушен, 50; Тиксерон, HdD, I, 161; Квастен, 1,102). Это не находит, разумеется, отклика в науке протестантской (А. Штал, 235-244).

* Пастырь есть красноречивое свидетельство упадка нравов в тогдашнем христианском обществе и сожаление об утраченной некогда чистоте церковных одежд. Почувствовалась необходимость "внутренней миссии" (А. Пюэш, II, 76). При сопоставлении эмпирической действительности с теми высокими заданиями, которые ставятся как в этом памятнике, так и в Дидахи, чувствуется, что жизнь не может этим заданиям удовлетворить, что аскетические требования первохристианства не могли не войти в конфликт со слабостью и греховностью человеческой природы. Как верно заметил проф. Дибелиус, в Пастыре ясно поставлена тема "христианство и мир" (424).

* В Дидахи истинный пророк тем и отличается от лжепророка, что он имеет "нрав Господень." Точно так же и Ерм (Зап. XI 16, 7) научается испытывать духоносность пророка по делам его и по жизни. Истинный пророк у него тот, кто кроток, смиренен, чужд всякого лукавства и суетной похоти этого мира, старается быть меньше всех людей. Наоборот, лжепророк рисуется как человек пустой, земного духа и не имеющий силы. Он "желает председательствовать, он дерзок, бесстыден, многоречив, склонен к роскоши и ко многим другим порокам, берет платы за свое пророчество, а если не получает мзду, то и не пророчествует. Он и сам пустой человек, и пустых людей пустому учит."

Богословско-философская ценность книги.

* Автор написанного в Риме Пастыря происхождения все же греческого. Это подтверждается и именем "Ерм," и некоторыми подробностями, как например тем, что действие IX Подобия разыгрывается в Аркадии, в произведении сильно выражен аллегорический стиль, встречаются эллинские имена добродетелей и пр. И как бы строго ни расценивать не всегда первоклассный греческий язык автора, все же он легко обнаруживает свои эллинские корни, которые не заглушить семитическими настроениями, еще очень сильными в первохристианских кругах (А. Пюэш, II, 92-95).

* Но, конечно, нельзя себе представить Ерма вне его исторической рамки. Он не философ. Эпоха не благоприятствовала и не звала к богомыслию. Богословие Пастыря оставляет желать много лучшего, в особенности в области христологии (Барей, кол. 2279). В самом деле, в Подобии V, 2 мы находим очень сбивчивые богословские мысли. Там говорится о человеке, имеющем виноградник, который посылает своего верного раба работать в нем. После того, как тот сделал не только то, что ему было приказано, но и некоторую дополнительную работу, хозяин зовет Сына и своих друзей. В согласии с ними, он решает сделать раба наследником. Здесь различаются три лица и, по объяснению самого Ерма, поле означает мир; хозяин - это Бог, создавший все; Сын Его есть Святой Дух, а слуга, - это Сын Божий. Засим (V 6) Бог пожелал вселить Святой Дух в тело. Эта плоть Ему не повредила нисколько и должна получить достойное место, как и вообще всякая плоть должна получить свою награду. Кроме того, говорится и об одном из ангелов, стоящем над 6 ангелами Совета Божия (Виден. V 2; Зап. V 4, 4; VI1, 5; VIII 11). Он - святой, славный и особо чтимый. В Подобии VIII 3, 3 он назван Михаилом. Харнак отождествляет этого ангела с Сыном Божьим, но, как указывает Барей (кол. 2280), а также и Барденхевер (I, 577-578), Михаил всегда называется ангелом, а Сын Божий не всегда; кроме того, Михаил имеет власть только над народом (Подоб. V 6, 4), тогда как Сын Божий является Господином башни, т.е. Церкви.

* Предполагать в этой неясной терминологии зачаток будущего адопционизма не приходится. Христология Пастыря не столько адопционистическая, сколь пневматологическая.

* Пастырь знает довольно интересную ангелологию. Различаются ангелы высшие и низшие (Под. V 5, 3; IX 6, 2). Говорится об ангелах в Совете Божием (Под. V 6), различаются ангелы покаяния (Вид. V 7), ангел Михаил, ангел Фегри, хранитель диких зверей (Вид. IV 2, 4), что вызвало негодование блаж. Иеронима, назвавшего это "глупостью" (PL 25, 1286). Наконец, у человека два ангела: один - ангел праведности, и другой - ангел лукавства (Зап. V 2,1-3).

* В экклезиологии этого памятника есть некая характерная подробность. Кроме известного уже символа Церкви как башни, строящейся у воды, она является автору, как уже известно, в виде некоей старицы. В Видении II 4 автору ставится вопрос, знает ли он, кто эта старица, от которой он получил книгу:

* - "Это Сивилла," - отвечает он.

* - "Ошибаешься, это не так."

* На вопрос же самого Ерма, кто же она, был дан ответ:

* - "Церковь."

* - "Почему же она стара?"

* - "Потому что создана прежде всех вещей. Потому стара, что ради нее и мир утвержден."

* Это напоминает уже известную мысль так называемого Второго послания Климента (XIV 1-2) о том, что Церковь духовная прежде солнца и луны создана. По-видимому, идея о предсуществовании Церкви в то время в среде первых христиан была весьма распространена.

* Но интерес и ценность этого памятника не может быть ограничен всеми выше разобранными особенностями его, которые, вне всякого сомнения, очень характерны. Заслуживает внимания, конечно, и то, что произведение со столь сомнительной христологией имело такое распространение в христианской среде, что рядом писателей и учителей Церкви признавалось назидательным, и даже некоторыми - боговдохновенным, а кое-где включалось и в канон священных книг. Все это, вероятно, может быть объяснено возвышенным нравственным учением (во II и III частях) и вдохновенной проповедью покаяния, источники которой требовали бы также более внимательного изучения со стороны их безусловной ортодоксальности.

* Есть, однако, еще одна подробность в этом произведении, на которой следовало бы остановиться, но которая, как кажется, не заинтересовала исследователей. Внимание ряда ученых, как указывалось выше, было привлечено структурой памятника. Возникла некая формальная проблема, возбудившая вопрос об интегритете, единстве автора, взаимоотношениях частей памятника, в частности, Заповедей и Подобий и пр., но в этой, казалось бы, внешности Пастыря все не сводится к одной только формальности. Гораздо важнее сам факт наличия в нем этих "подобий" или парабол. Приточный характер этой III части значителен сам по себе и есть не только деталь в христианской апокалиптике одного этого времени. Навеянный отчасти библейской типологией, а может быть филоновским аллегоризмом, этот приточный стиль не пройдет бесследно для восточной богословской письменности позднейшей эпохи. В будущем под влиянием александрийского метода толкования Писания и, конечно, неоплатонизма, он в византийском богословии, а особенно в мистике, приведет к одному из существеннейших их отличий - к символическому реализму. Но это будет, конечно, достоянием более зрелой эпохи: св. Григория Нисского, св. Максима Исповедника, св. Анастасия Синаита, св. Фотия, св. Григория Паламы, чтобы не называть других, менее замечательных авторов.

Глава IX. Святой Мученик Иустин Философ. Богословие св. Иустина Философа

Личность

* Св. Иустин Философ является, несомненно, самой яркой фигурой среди всех апологетов. Его сочинения особенно полны и всесторонни. По своему образованию он принадлежал к культурным людям своего времени и своими знаниями значительно способствовал защите христианского учения. Кроме того, по своей философской подготовке, он в христианском вероучении усмотрел те проблемы, которые рано или поздно должны будут встать перед испытующим взором мыслящего человека. Он, таким образом, намечает некоторые вопросы, которые впоследствии должны будут быть разработаны более внимательно, чтобы стать основными пунктами христианской доктрины. Вследствие этого св. Иустин не только выдающийся апологет, имеющий значение в связи с другими защитниками христианства во II веке, но он представляет немалый интерес и для истории богословской мысли вообще. «Философом» назвал его Тертуллиан, и это сохранилось за ним не только потому, что по своему образованию он - философ, но и потому, что он один из первых, кто положил начало христианской философии. Проф. Гусев говорит о нем так: Он принадлежал к числу тех типических и характерных личностей, в которых выражаются, воплощаются и сосредотачиваются стремления и идеи целой эпохи, жизни, надежды и разочарования целого поколения людей. Он представляет собой тот довольно многочисленный класс честных и благородных язычников II столетия, которые искренно, всеми силами души своей, были преданы истине, которые служение ей поставляли задачей всей своей жизни и которые, чтобы найти ее, чтобы решить неотступно занимавшие их вопросы... прошли по порядку все религиозные системы, все философские школы ... и, не нашедши здесь того, чего искали, встречались наконец с каким-нибудь христианским проповедником и переходили в христианство.

* Если вспомнить слова Харнака о том, что в те первые века жизни Церкви не рождались христианами, а становились ими, то среди таких честно разочаровавшихся в своей языческой религии и философии мудрецов, прошедших путь исканий и «ставших» христианами, св. Иустин занимает, бесспорно, первое место. Креститься в христианской семье, т.е. исполнить традиционно-бытовое требование семьи, рода и всей культуры - заслуги нет. Это принятие христианства не выстрадано и не продумано. Но принять крещение после долгих сомнений и борьбы, без всякого принуждения и часто не только без видимой выгоды, но и с опасностью для своего положения в обществе, а может быть и для жизни, но принять его по свободному и продуманному убеждению, - это, бесспорно, велика заслуга христиан из язычников или иудеев в то время.

* В Иустине Философе Церковь имеет яркий тип христианского мудреца законченной формации для своей эпохи. За ним история знает ряд других славных имен: Афинагора, св. Феофила Антиохийского, Климента Александрийского и мн. др.

Жизнь

* Родина св. Иустина - древний Сихем в Самарии, разрушенный в 70-м году и восстановленный Флавием Веспасианом, почему он и получил название Нового Города Флавия, Флавиа Неаполис, искаженное теперь в арабское Наблус. Таким образом, вблизи источника Самаряныни, где она искала и просила у Спасителя живой воды, родился этот христианский мудрец, искавший и нашедший в христианстве эту живую воду. Отец его - Приск; дед - Вакх, по именам греки, но возможно, что и латинизированные. Год рождения точно нельзя восстановить. Ко времени восстания Бар-Кохбы (132-135 гг). Иустин был еще молод, но уже обладал некоторыми философскими познаниями. Вероятно, что он родился в первое десятилетие II века. Семья его языческая; сам он не обрезан.

* Иустин пришел к христианству через разочарование в философии. Он много искал истину у разных философских школ, но постепенно разочаровался в стоиках: перипатетиках, пифагорейцах, и несколько больше задержался на платоновской философии, но оставил и ее (Разг. 2). Обращение в христианство произошло после разговора с неким старцем где-то на берегу моря. Вряд ли это имело место в Палестине, так как Сихем значительно удален от моря. Евсевий (НЕ IV, II, 18) относит это событие в Ефес. Время крещения угадывается разными учеными различно. Согласно с Разговором святого Иустина с Трифоном Иудеем правильнее считать, как это и делают Барденхевер и Барди (ст. 2229), что ко времени иудейской войны 132-135 гг. Иустин уже был крещен. Это однако не помешало ему и дальше носить тогу философа (Разг. 1), ибо по его словам только после знакомства с Ветхим Заветом и учением Христа, он познал истинную философию и таким-то образом и сделался философом. Христианство его не отвратило от испытующих вопрошаний ищущего разума, не сделало его обскурантом и гносимахом, а наоборот, в христианстве он нашел сладчайшее успокоение, так как он не испугался труда познать Христа Божия и сделался Его совершенным учеником (там же).

* Он сразу же отдался проповеди христианского учения. Вероятно, тогда же имел место его разговор с Трифоном, т.е. около 135 г. (Разг. 9). Впрочем, запись этого разговора по памяти относится к более позднему времени, например к 150-155 гг., во всяком случае после написания им той Первой Апологии, на которой он в Разговоре с Трифоном (120) ссылается.

* В дальнейшем он переезжает в Рим. Есть основание думать, что здесь проповедь имела систематический характер, может быть, что он стоял во главе некоего училища. В Риме же он пишет свою Первую Апологию императорам римским Антонину Пию и Марку Аврелию. Как уже было указано ранее, это не был первый случай обращения к государственной власти. До Иустина уже существовали апологии Квадрата и Аристида. Время написания I Апологии надо отнести к 150-155 гг., так как

* 1) в ней упомянут Маркион, который выступил около 140 г.;

* 2) Марк Аврелий был соправителем с 147 г.;

* 3) сам Иустин в 1 Апол. (46) говорит, что со времени рождения Христа прошло 150 лет.

* После этого у Иустина произошло состязание с философом Крескентом. Может быть оно было и не единственным. Согласно мученическим актам, св. Иустин покинул Рим на некоторое время и снова в него вернулся. После смерти Антонина, когда Марк Аврелий стал самодержцем, св. Иустин Философ пишет ему в 161 г. свою II Апологию. При префекте римском Юнии Рустике (160-167) он принял мученическую кончину. Он после бичевания был обезглавлен вместе с другими 6 мучениками. Память его в Православной Церкви 1 июня и 14 апреля в Римско-католической.

Творения

* Каталог произведений св. Иустина не может быть восстановлен с бесспорностью. Евсевий (Н.Е. IV, XVIII, 1-6) приводит очень длинный список сочинений, но не все они до нас дошли, а те, что и издаются как принадлежащие св. Иустину, не могут быть безусловно ему приписаны. Все, что связано с именем Иустина Философа, может быть разбито на три группы.

* А. Подлинные творения: 1. Первая Апология. 2. Вторая Апология. 3. Диалог с Трифоном Иудеем.

* Б. Подложные сочинения: 1. Послание к Зене и Серену. 2. Изложение православной веры. 3. Вопросы и ответы православным. 4. Вопросы христиан язычникам и язычников христианам. 5. Опровержение Аристотелевых мнений.

* Все это, безусловно, более поздние сочинения (IV или, может быть, даже V века), составленные каким-либо благочестивым христианским писателем и надписанные именем св. Иустина для придания этим трудам большего авторитета. Это обнаруживается такими подробностями: упоминание о фактах или лицах гораздо более поздних, например, об Оригене (82-й вопрос православным) или манихейцах (вопрос 127-й), или Иринее (вопрос 126-й) или о падении язычества (вопрос 126-й). Кроме того и язык этих произведений не соответствует совсем эпохе св. Иустина; мы находим термины: усия, ипостась, исхождение, единосущный и под., а также общий стиль свидетельствует о большей богословско-догматической зрелости, например времен арианства или несторианства.

* В. Спорные сочинения: 1. Речь к Эллинам. 2. Увещание Эллинов 3. О единовластии (Божием). 4. О воскресении.

* Эти заглавия мы находим или у Евсевия или же в Священных параллелях св. Иоанна Дамаскина, но самих творений мы не имеем, а то, что за них под такими заглавиями выдается и иногда под именем св. Иустина печатается, ему не может быть приписано. Это или попорченные отрывки, или же значительно позднейшие перифразы.

* Твердо установленной может быть признана аутентичность только двух Апологий и Диалога с Трифоном.

Учение святого Иустина Философа

* Отношение св. Иустина к философии.

* Как и другие апологеты, св. Иустин получил философское образование и прошел, как было уже указано, через большие искания в области философии. Но, обратившись к христианству, он не переставал быть философом, носить философскую мантию и чтить философию. Несмотря на постигшее его разочарование в философских школах, он не отказался от своей любви к самой философии. Он являет в этом отношении отрадный пример сочетания верности Христу и Евангелию с уважением к человеческому знанию и мудрости. Поистине святы те, кто устремил свой взор на философию. Самое слово философия вошло в христианский обиход. И если под этим словом позднейшие христианские писатели понимали некую высшую философию, некое совершенное любомудрие, вполне осуществляемое только в совершенной христианской добродетели, все же это любомудрие не может быть в их глазах отождествляемо с отрицанием просвещения, с отказом от Богом же данного разума, с принципиальной гносимахией. В основе у этих христианских философов лежит любовь к христианам до Христа, к афинским Моисеям, к еврейским философам, как Климент Александрийский называл Сократа и Платона.

* Иустин Философ много раз повторяет слова Платона из разных его диалогов (Государство, Тимей, Федр, Горгий). Не найдя в языческой мудрости всей истины, он тем не менее считает, что у каждого философа могут быть обнаружены проблески истинного света. Это он объясняет двумя причинами.

* Первая состоит в том, что лучшее в языческой философии должно быть приписано влиянию Моисея. Моисей - древнее всех греческих писателей. Да и во всем, что философы и поэты говорили о бессмертии душ, о наказаниях по смерти, о созерцании небесного и о подобных предметах, они пользовались от пророков; через них они могли понять и излагать это (I Апол. 44). Платон знает учение Моисея о творении мира (1 Апол. 59). Учение Платона о Мировой Душе, разлитой повсюду на подобие буквы X, понимается Иустином как учение о Сыне Божием и заимствовано из Μоисеева повествования о медном змее (1 Апол. 60). Те же философы узнали от Моисея (Второзаконие 32:22) о конце мира в попаляющем огне. Поэтому, говорит Иустин, не мы держимся мнений таких же, как другие, но все они подражают и повторяют наше учение (там же).

* Вторая причина особенно характерна для Иустина. Ее он видит в том что Логос причастен всем людям и всем поколениям. Поэтому и до Христа истина частично открывалась другим людям. У всех, кажется, есть семена истины (1 Апол. 44). Семя Слова насаждено во всем роде человеческом и некоторые (т.е. вне христиане) старались жить согласно не с какой-либо частью посеянного в них Слова (σπερματικού λόγου μέρος), но руководствуясь знанием и созерцанием всего Слова (του παντός λόγου γνώσιν και εωρίαν). До явления Слова во плоти философы и законодатели открывали и говорили в меру нахождения ими и созерцания Слова, но т.к. они не знали всех свойств Слова, Которое есть Христос, то они часто сами себе противоречили. Итак, древние, в частности Сократ, отчасти познали Христа, ибо Слово находится во всем (о εν παντι ων), и предвозвещали будущее через пророков. И Слово предвозвещало будущее Само через Себя, когда сделалось подобострастным нам и учило этому ... (II Апол. VIII; X; XIII).

* Это признание рассеянности Логоса во всем мире и в отдельных умах людей, этой, так сказать, «логосности» мироздания и мировой истории, идущее несомненно от философии стоиков, заслужило Иустину Философу упрек в чрезмерной якобы преданности философии в ущерб христианству. В нем хотели видеть просто философа, едва окрашенного христианством (Харнак), или в его учении видели только смесь христианских и языческо-философских элементов, смесь, в которой христианские тона бледнеют перед платонизмом (Энгельхарт). Новые исследования о нем это решительно отвергают. Иустин - христианский философ (Барденхевер), стоящий на основе Откровения, но внесший в христианскую доктрину платоновское учение (Раушен). Он сохраняет симпатии к своим первым учителям, но он им больше не принадлежит. Все писатели, говорит он сам, посредством врожденного им семени Слова, могли видеть истину, но темно ... я не потому всеми силами стараюсь быть и на самом деле есмь христианин, что учение Платона совершенно различно от Христова, но потому, что не во всем с ним сходно, равно как и учение стоиков, поэтов и историков (II Апол. 13).

Отношение св. Иустина к Священному Писанию.

* Не отрицая у язычников проблесков истины благодаря посеянному Слову, св. Иустин все же не забывает своего разочарования в философии, происшедшего от разногласий и противоречий у философов по основным вопросам. Всей истины у них не найти. Зато в Св. Писании находятся пророчества замечательных мужей из иудейского народа, написанные за 5000 (!) лет, за 3000, за 2000, за 1000 и за 800 лет, в которых подробно предсказаны отдельные подробности явления и жизни Христа (1 Апол. 31) Иустин Философ рассказывает историю перевода Библии на греческий язык (там же) и определенно говорит, что Писание боговдохновенно. Писаны эти книги не самими авторами, но от движущего их Логоса Божия (1 Апол. 36).

* Апологет обвиняет евреев в искажении некоторых текстов Писания например псалма 95, ст. 10. Евреи якобы выбросили слова с древа - рцыте во языцах, яко Господь от древа воцарися (Диал. 73,1). Слов этих нет в библейском тексте; никто из греческих церковных писателей их не приводит, но латиняне их знают (Тертуллиан, Амвросий, Августин). Также и у псевдо-Варнавы читаем: царство Иисуса на древе (VIII 5).

* Затем он приписывает евреям уничтожение целого стиха о Спасителе и Пасхе в книге Ездры. Такого отрывка тоже нет в кодексах Ветхого Завета, но с некоторым изменением его приводит Лактанций. Возможно, что это позднейшая христианская интерполяция в Библии, и евреи в том не повинны. Кроме того, по мнению Иустина Философа, из некоторых списков евреи выбросили слова Иеремии XI 19 о кротком агнце, ведомом на заклание и о горьком дереве в пище. Наконец, еще одно место выбросили иудеи из прор. Иеремии, но место, которого нет ни в одном из наших кодексов; оно, впрочем, приводится св. Иринеем Лионским, то как слова Исайи, то как Иеремии: Господь Бог вспомнил мертвых своих из Израиля, уснувших в земле могилы, и сошел к ним благовествовать им Свое спасение.

* Св. Иустин не ограничивается одним Ветхим Заветом. Он знает и Новый. Впрочем, самих терминов «Ветхий» и «Новый» Заветы у него не найти. Новозаветные книги он называет воспоминаниями апостолов (απομνημονεύματα των αποστόλων). Есть намек на Откровение св. Иоанна Богослова (Диал. 81, 4), автором этой книги называется именно ев. Иоанн. Цитируя евангельские тексты, св. Иустин часто неточен, путает слова, приписывает тексты одного евангелиста другому, переходит легко из одного евангелия в другое. Это происходит либо от того, что он цитирует наизусть (мнение Е. Жакие), либо от того, что он пользовался некоторым синопсисом евангельских текстов наподобие Диатессарона Татиана (мнение Барди). Вопрос еще не решен. Четвертое Евангелие им, по-видимому, не использовано.

* Ему были известны и неканонические книги. Так например, в 1 Апол. 35, 9 и 48, 3 упоминаются Acta Pontii Pilau; Диал. 106, 3 напоминает так называемое евангелие Петра; Диал. 88, 8 напоминает евангелие Фомы (предание о столярных работах Спасителя: Он делал орала и ярмы); Диал. 100, 3 напоминает Protoevang. Jacobi XII; 2, Диал. 68, 3 напоминает так называемое евангелие Эвионитов, в котором, судя по свидетельству Епифания Кипрского, говорится о явлении великого огня на Иордане во время крещения Господа. То же встречается в апокрифической Проповеди Павла.

* Следует отметить и то, что Иустину Философу, по-видимому, не известны послания ап. Павла. Его он никогда не приводит и не упоминает. Как замечает Барди, учение Иустина, не будучи в противоречии с учением Павла, не ориентировано все же в том же направлении. Вместо того, чтобы усматривать в грехе и искуплении два существенных факта мировой истории, апостол предпочитает видеть во Христе Учителя, пришедшего возвестить полноту Истины всем народам.

Богословие св. Иустина Философа

Бог - Отец.

* В I Апологии (13) св. Иустин, доказывая, что христиане не безбожники, как их обвиняли в том язычники и государственная власть, дает свое краткое вероопределение, которое еще нельзя назвать «символом веры» даже в самом узком значении этого слова, но все же неким исповеданием веры: Наш учитель Иисус Христос, который для воскресения в нетлении родился и был распят при Понтийском Пилате ... И мы знаем, что Он Сын Самого истинного Бога и поставляем Его на втором месте, а Духа пророческого на третьем .... Разумеется, что таким кратким вероопределением не исчерпывается все богословие св. Иустина. Изложенное весьма пространно и разбросанное в трех из его сохранившихся произведений, оно должно быть сведено в некую систему. Прежде всего поэтому интересно его учение о Боге Отце.

* Влияние философии сильно сказалось в богословствованиях Иустина Философа. Как уже указывалось выше, святой апологет не отрицает философии целиком и не боится ссылаться на философов для своих аргументаций. Так например и в основном вопросе о Боге он основывается на Платоне. Божество может быть постигнуто только умом ... Око ума таково и для того дано нам, чтобы мы могли посредством его, когда оно чисто, созерцать то истинно Сущее, которое есть источник всего того, что постигается умом, которое не имеет ни цвета, ни формы, ни величины, ни другого чего-нибудь видимого глазом, но есть Существо тождественное Себе, высшее всякой сущности, неизреченное, неизъяснимое, единое прекрасное и благое, внезапно проявляющееся в благородных душах по причине их сродства и желания видеть Его (Диал. 4,1). И несколько выше (3, 5) он на вопрос Трифона, что есть Бог, отвечает: То, что всегда пребывает одним и тем же и что есть причина бытия прочих существ, подлинно есть Бог. Таким образом для Иустина Философа Бог есть прежде всего космический принцип. Он Зиждитель, Демиург всего мира (1 Апол. 13), Творец и Отец всех вещей (Диал. 56,1).

* Бог внемирен и неизреченен. У него не может быть имени, потому что если бы Он назывался каким-нибудь именем, то имел бы кого-либо старше себя, Который дал Ему имя. Что же касается слов: Отец, Бог, Творец, Господь и Владыка - это не суть имена, но названия, взятые от благодеяний и дел Его ... Самое наименование «Бог» не есть имя, но мысль, насажденная в человеческую природу о чем-то неизъяснимом! Но Иисус имеет имя и значение и человека, Спасителя (II Апол. 6, 1-3). Это рассуждение небезынтересно для философии имени.

* Бог трансцендентен и для людей недоступен. В данной связи интересна проблема теофаний: Бог всегда пребывает выше небес, никому не является и никогда прямо не беседует ... (Диал. 56, 1), но Тот, Который в Писании представляется являвшимся Аврааму, Иакову и Моисею и называется Богом, есть иной, нежели Бог Творец всего, иной, разумею, по числу, а не по воле. Эту же мысль о единомыслии и согласии по тождеству воли, но по различению Ипостасей повторит потом Ориген в своем сочинении «Против Цельза,» VIII 12.

* В учении о Боге св. Иустин стоит на линии монотеизма, который, как говорит Барди, мог в I и во II вв. нашей эры примирить с собой как философов, так и Иудеев и Христиан. Ту же доктрину мы находим и у других апологетов, но ее в равной мере можно найти и у Цельза. Это учение о Боге трансцендентном, никоим образом миру недоступном и миру никак не являющемся, кроме как через иного Посредника, приводит апологета к развитию темы о Логосе Божием.

Учение о Логосе

* Если у св. Иустина не приходится искать четкости и полноты в развитии тринитарной доктрины, то во всяком случае нужно помнить, что в своем богословии он не останавливается только на учении о Боге вообще, т.е. на одном монотеистическом принципе. Он проникает мыслью во внутри-троичную жизнь Божества. Он ясно отличает Ипостаси Св. Троицы, хотя терминология его недостаточно определенна и устойчива. Как в обеих Апологиях, так и в Диалоге он часто говорит о Сыне Божием, о Логосе и о Христе. Понятие Логоса ему особенно близко, и нельзя в его применении не заметить следов влияния Филона Александрийского. Апологет учит о Сыне Божием, воплотившемся от Девы Марии, неоднократно говорит о Христе, но преимущественно он учит о Втором Лице, как о Логосе Божием.

* Прежде всего, Логос один только собственно называется Сыном (II Апол. 6). Это он часто повторяет. Перворожденный от Бога (1 Апол. 33, 58); Логос и есть единый собственно Сын, первенец и сила (1 Апол. 23); Первородный Божий - это Логос (I Апол. 21). Поэтому Бог является Отцом для других в переносном смысле. Итак, Логос называется Богом, и есть, и будет Бог (Диал. 58).

* Для обозначения способа рождения св. Иустин пользуется двумя сравнениями:

* 1) Логос есть и Слово, и мысль, выраженная в этом слове. Произнося какое-либо слово, мы рождаем его, но не через отделение, т.к. самая мысль не уменьшается в нас (Диал. 61). Также и рождение Логоса от Отца не есть уменьшение или лишение Разума (Логоса) в нем.

* 2) Иная аналогия - огонь, происшедший от огня, не уменьшает того, от которого он возжен (там же; ср. и Диал. 128). Сравнения эти будут потом неоднократно повторяться Татианом, Лактанцием, Тертуллианом и другими писателями. В первой аналогии проф. Попов справедливо усматривает влияние филоновского учения о λόγος ένδιά$ετος и λόγος προφορικός. Но рождается Логос по воле Отца, а не по необходимости божественной природы.

* С другой стороны, Логос есть главная действующая сила в творении мира. Весь мир создан из вещества Словом Божиим (1 Апол. 59). Логос, прежде тварей сущий с Богом и рождаемый от Него, когда в начале Он все создал и устроил ... и через Логос Бог устроил все (II Апол. 6). Таким образом, как говорит проф. Попов, прежде тварей Логос существовал в Боге, как Его скрытая мысль (λόγος ένδιά$ετος). Но перед созданием мира Бог произносит Свою скрытую мысль, и в этом акте она рождается для отдельного существования вне Бога и для творческой деятельности. Логос, как внутренняя мысль Божия, - вечен; а как отдельное Существо рожден перед самим созданием мира и стоит лишь выше времени (Попов, стр. 41). Действительно, как говорит св. Иустин: Бог Своим Логосом помыслил и сотворил мир (I Апол. 64). Ссылаясь на Притч. 8:22, Иустин говорит: это порождение рождено от Отца прежде всех тварей ... и Рожденное есть по числу другое от Рождающего (Диал. 129, ср. 61). Следовательно, Логос есть и Премудрость, как совокупность божественных идей о мире. Но с творением мира в природе Логоса не происходит изменения. Слово Божие имеет Свое вечное бытие.

* Таким образом, кроме Бога-Отца, существует Его рожденное Слово, и Оно есть Бог. Бог и Логос различны по числу, но не по воле, как указывалось выше. Логос есть посредник между Богом и миром. Бог говорит перед созданием человека какому-то от Него различному по числу и разумному Существу ... говоря как один из Нас ... (Быт. 3 22). Бог указал на число Лиц соприсущих Друг Другу, и по крайней мере на двух (Диал. 62).

* Из этого ясно, что Логос Иустина имеет субстанциональное бытие. Он отличен от Бога Отца, будучи сам Богом. Разумеется, не приходится искать Учения о Лице, об Ипостаси, но по существу Иустин Философ учит об ипостасном бытии Слова.

* Наконец, Логос является еще и в третьем облике, как всеянное в весь Мир и все существа Разумное Начало (λόγος σπερματικός). Тут чувствуется влияние стоицизма. Вообще Бог непостижим и внемирен, но через Свой Логос Он открывается миру. Частично и несовершенно Он открывался языческим философам, законодателям и поэтам древности. Они посредством врожденного семени Слова могли видеть истину, но темно (II Апол. 13). Все, что ими сказано и открыто ... сделано соответственно мере нахождения и созерцания Логоса (II Апол. 10). Также и все теофании Ветхого Завета суть явления и откровения Логоса. И в явлении Трех Ангелов Аврааму у дубравы Мамрэ, и в борьбе Иакова во сне с Богом, и в купине неопалимой можно видеть действия Логоса Божия (Диал. 56-59).

* Только что было сказано о влиянии Филона и стоиков. Следует однако оговориться, что считать подобное влияние исключительным было бы недопустимым обобщением. Если действительно Иустин и черпает некоторые свои идеи в философии внешней, то он во всяком случае достаточно верен и традиции церковной. Христианское учение о Логосе обязано своим раскрытием евангелисту Иоанну. Иустин знает Иоанна как автора Апокалипсиса, но о четвертом Евангелии он нигде не говорит. Учение Иоанна ни в какой степени не зависит от Филона и если искать его корни то их не трудно найти в Ветхом Завете, где неоднократно Слово Божие, как спасающая сила, являлось и открывалось, разумеется, частично. Поэтому, если и можно найти филоновские мотивы в учении Иустина о Логосе, то эти мотивы не исключительны. Он не вносит никакой революции в богословие или в привычную терминологию своих читателей ... Он говорит о Логосе совершенно просто и как о понятии, привычном не только для философов, но и для простых христиан. Что учение Иустина о Логосе вполне отвечало настроениям и пониманию окружающей среды, подтверждает и Буссэ.

Учение о Святом Духе

* В своей пневматологии св. Иустин гораздо менее точен и ясен, чем в учении о Логосе, где его вдохновляли и традиция Писания, и учение философов. Если христианскому сознанию его времени было близко понятие Логоса, то Дух Святый был прежде всего для христиан той эпохи действующей силой. В развитии своей богословской мысли Церковь сначала больше богословствовала о Боге Отце (апологеты, анти-гностические писатели), потом уже о Слове Божием (никийцы, каппадокийцы и халкидонское богословие), а о Духе Святом Церковь почти не богословствовала, если не считать второй вселенский собор и противо-латинскую полемику IX-XIV вв. Это потому что Духом Святым жили. Дух реально проявлялся и проявляется в жизни Церкви через Свои харизмы. Во времена же Иустина это было особенно сильно ощутимо и наглядно. Харизматическая жизнь Церкви проявлялась очень явственно. О Святом Духе гораздо труднее и даже бесплодно говорить, Им надо жить.

* Св. Иустин говорит: У нас и доселе есть пророческие дарования, из чего вы должны понять, что к нам перешло то, что прежде существовало в вашем народе т.е. у ветхозаветных пророков (Диал. 82). Можно видеть среди нас и женщин, и мужчин, имеющих дары от Духа Божия (там же, 88). Поэтому о Духе Святом апологет учит преимущественно как о духе пророчественном (I Апол. 44; 35; 33; 41; Диал. 32). Но тут есть и неясность в его богословии. Он говорит: Когда слышите слова пророков, не думайте, что они говорят от самих тех вдохновенных людей, но от двигающего ими Слова Божия (I Апол. 36). Следовательно, деятельность и Духа как бы отождествляется. Не отождествляются ли сами Ипостаси?

* Описывая крещение (1 Апол. 61), апологет ясно отличает Духа от Иисуса Христа. Защищаясь от упрека в безбожии, он исповедует свою веру в Бога, Его Сына и в пророческого Духа (1 Апол. 6). Еще яснее он говорит: Мы поставляем Сына на втором месте (после Отца), а Духа пророческого на третьем (1 Апол. 13). Дары Святого Духа почили на Христе (Диал. 87). Он - их носитель, и Он их подает верующим. Опять-таки терминология оставляет желать лучшего. Кроме того, слова св. Иустина Философа о третьем месте по порядку (εν τρίτη τάζει) могут дать повод к пониманию его пневматологии несколько субординатически.

Христология

* Если для александрийской философской традиции учение о Логосе было окрашено космологическим оттенком, Логос был больше мирообразующей силой и посредником между трансцендентным Богом и материальным миром, и если эта философская традиция и повлияла в известной мере на мировоззрение Иустина Философа, то все же влияние это было только частичным. Как было указано, его понимание Логоса вполне отвечало традициям окружающей его среды. Он ясно учит о Логосе как о Боге. ... Иисус Христос, единый собственно Сын, родившийся от Бога, Слово Его, первенец и сила (1 Апол. 23). Он есть поклоняемый и Бог и Христос (Диал. 63). Места Писаний ясно представляют Христа страждущим, достопоклоняемым и Богом (Диал. 68). Иустин определенно называет ту разумную Силу Которую Бог родил из Себя Самого, Которая от Духа Святого называется также славою Господа, то Сыном, то Премудростью, то ангелом, то Богом, то Господом-Словом ... и несколько дальше: Слово Премудрости - то самое, Которое есть Бог (Диал. 61), и в других местах ясно говорится о Христе как Боге (Диал. 34; 36; 38; 1 Апол. 63). Никто из писателей той эпохи не говорил о божественности Христа как Иустин Философ, о Христе как о другом Боге (έτερος 3εός, Диал. 50 и 56), и учение это было не от философской спекуляции, а от традиции веры.

* Хотя у св. Иустина и нет прямых ссылок на Ин I 14, все же он с исключительной определенностью учит о вочеловечении Слова. Тут он противостоит и философам, и иудейской традиции. Если для первых Логос есть больше посредник и космический принцип, и если вторые и могут на основании ветхозаветных текстов признать Слово Божие Богом, то вочеловечение этого Логоса, облечение Его в плоть является поистине для одних безумием, а для других соблазном. Красноречиво свидетельствует следующее место из Диал. 48:

* - Ты говоришь (спрашивает Трифон), что этот Христос есть Бог, сущий прежде век, потом благоволил родиться и стать человеком, и что Он не просто человек из человеков: это кажется мне не только странным, но нелепым.

* - Знаю, отвечал я, что это кажется странным ... Впрочем, Трифон, не напрасны мои доказательства, что Он Христос Божий, хотя бы я не мог доказать, что Он, будучи Бог, от начала существовал, как Сын Творца всего и родился человеком от Девы. Но как скоро вполне доказано, что Он Христос Божий, кто бы ни был этот Христос, то хотя я не докажу, что Он существовал прежде и по воле Отца благоволил родиться как человек подобострастный нам, имеющий плоть, в этом последнем справедливо сказать, что я заблуждаюсь, но несправедливо отрицать, что Он Христос, если Он представится вам человеком рожденным от человек, и если доказано будет, что Он по избранию сделался Христом.

* И в другом месте того же произведения (63) Иустин мудрствует: Бог и Отец всего искони хотел, чтобы Логос родился и от чрева человеческого.

* Сын человеческий подъемлет страдания, Он становится παθητός (Диал. 34; 36; 41). Он был человеком во всей полноте естества человеческого, по телу, по разуму, по душе (II Апол. 10). В своем учении о воплощении Слова Иустин обращается к тексту Исайи VII 14. Его собеседник не принимает редакции Семидесяти παρθενος и заменяет ее νεανις, придерживаясь перевода Акиллы и Феодотиона, и в возражениях апологета находит ясное исповедание христианского догмата о рождении Сына Человеческого именно от Девы.

* Если все теофании Ветхого Завета были осуществлены в Логосе, то воплощение Последнего является наиболее совершенной и полной формой откровения. Сам вочеловечившийся Логос явился на земле и принес человечеству полноту ведения и совершенную истину. То, что было благодаря семенным логосам известно людям лишь частично, в вочеловечении Логоса открылось вполне. Открылся весь Логос. Это и есть первый плод вочеловечения. Но кроме того, апологет учит о сотериологическом значении воплощения. Слово ради нас сделалось человеком, чтобы сделаться причастным нашим страданиям и доставить нам исцеление (II Апол. 13). Христос ... воплотился ... для нашего спасения (1 Апол. 66). Его кровь омывает (I Апол. 32), согласно слову пророчества (Бытие 49:1).

* Воплощение освободило нас от греха (Диал. 61), победило начало злобного змия и подобных ему ангелов и попрало смерть (Диал. 45). Таковы плоды искупительного воплощения, которое дает основание христианской евхаристической Жертве.

Ангелология и демонология.

* Защищаясь от обвинения в безбожии, апологет исповедует христианскую веру в Бога, в Его Сына вместе с воинством прочих, последующих и уподобляющихся Ему благих ангелов, равно как и в Духа пророческого (1 Апол. 6). Не следует делать из этого поспешных выводов о том, что Иустин не делает различия между ангелами и Сыном Божиим. Хотя он и именует Христа ангелом (Диал. 56), но в смысле образном, переносном, как например Ангела Великого Совета. Вне всякого сомнения, что ангелы им существенно, по самой своей природе, отличались от Второй Ипостаси и Троицы. Вопрос небесной иерархии его не занимает, но он ясно учит об ангелах добрых в противоположность падшим демонам.

* Ангелы суть духи, носящие, однако, некую тонкую плоть, так что они не бесплотны в абсолютном значении этого слова. Поэтому ангелы нуждаются в пище, и эта небесная пища есть манна, согласно Пс. 77:25. Об этом же будут впоследствии учить Климент Александрийский (Педаг. I 6, 41) и Тертуллиан (О плоти Христа 6; Против Иудеев, 3). Не должно понимать это питание, как едение зубами и челюстями, но как пожирание огнем (Диал. 57). Назначение ангелов состоит в служении миру и людям. Бог вверил ангелам попечение о людях и о поднебесной (II Апол. 5). Ангелы, как и люди, сотворены Богом с свободной волей, почему они и будут нести наказание в вечном огне за свои грехи; ибо такова природа всякой твари - быть способной к пороку и к добродетели" (II Апол. 7; Диал. 88; 102; 141).

* Гораздо подробнее учит св. Иустин о демонах, их падении и судьбе. Начальник злых духов называется змием, сатаной и диаволом (I Апол. 28). Св. Иустин дает и филологическое истолкование имени «сатана.» Оно произошло от еврейских слов ... (отклонение, отступление) и ... (змий). Таким образом сатана есть змий-отступник (Диал. 103). Сатана пал, по-видимому, уже после создания человека, т.к. апологет говорит: змий, впадший в великое преступление от того, что обольстил Еву (Диал. 124). Кроме этого главного греха, еще в древности злые демоны открыто являлись, оскверняли женщин и отроков и наводили людям поразительные ужасы (1 Апол. 5). Преступив свое назначение, ангелы впали в совокупление с женами и породили сынов, так называемых демонов, а затем, наконец поработили себе человеческий род (II Апол. 5). Так Иустин понимает смысл Быт. 7, подразумевая под сынами Божиими ангелов, падших и совокупившихся с женами. Такое же понимание этого места из Бытия разделяли и Ириней Лионский, и Климент Александрийский, и Тертуллиан, и Киприан Карфагенский, и Амвросий. Основание этому дают и некоторые переводы Библии, например Акиллы: сыны Богов; Семидесяти: сыны Бога (в некоторых кодексах ангелы Божий); Вульгаты: Сыны Божий, тогда как Симах и Таргум читают: сыны владык. Противоположную линию в истолковательной литературе занимают Златоуст, Феодорит, Кирилл Александрийский, блаж. Августин и понимают это выражение как сыны Сифа.

* На этом козни демонов не закончились. Они поработили человеческий род отчасти посредством волшебных писаний, отчасти при помощи страхов и мучений, которые они наносили, отчасти через научение жертвоприношениям, курениям и возлияниям (II Апол. 5). Зная из ветхозаветных пророчеств о некоторых обстоятельствах пришествия и жизни Спасителя, и тут постарались обмануть людей. Они внушили язычникам мифы о Персее, рождающемся от Девы (Диал. 68).

* От демонов ведут свое происхождение: убийства, войны, любодеяния, распутства и всякое зло (II Апол. 5). Демоны научили людей почитать их, как богов (1 Апол. 5; Диал. 55). Демоны борются поэтому против всякого здравого учения; это они научили людей убить Сократа (1 Апол. 5). Диавол искушал Христа (Диал. 103). По вознесении Христа демоны действуют посредством лжеучителей Симона, Менандра, Маркиона (1 Апол. 26; 5б). Баснословия о богах распространяются ими же (1 Апол. 54), точно так же волшебство, магия и плотский грех (1 Апол. 24). Даже и гонения правительственных властей против христиан внушены ими (II Апол. 1; 12).

* Бог попускает зло действовать среди людей, пока не исполнится число праведников, которых Он предуведал (I Апол. 45; 28). Христианам дана власть над демонами (II Апол. 6) именем Иисуса Христа их заклинать (Диал. 30; 85; 121). Конечная судьба демонов - вечное наказание огнем (I Апол.28).

Антропология.

* Тема о человеке занимала Иустина Философа, и в своих произведениях он часто говорит об этом. Не следует, впрочем, у него искать готовых решений и ясных определений. Их мы не будем иметь и у многих позднейших писателей. Терминология его не четка и порою двусмысленна.

* Человек прежде всего, разумное животное. Кажется, можно с уверенностью характеризовать Иустина Философа как дихотомиста. Это явствует как из всего контекста его произведений, так с особой яркостью и из одного отрывка «о воскресении,» как бы подлинность этого произведения ни подвергалась сомнению. Что такое человек, как не животное разумное, состоящее из души и тела? Разве душа сама по себе есть человек? Нет, она душа человека. А тело разве может быть названо человеком? Нет, оно называется телом человека, но только существо, состоящее из соединений той и другого, называется человеком, а Бог человека призвал к жизни и воскресению: то Он призвал не часть, но целое, т.е. душу и тело.

* Но эта определенность в одном месте не освобождает, однако, апологета от сбивчивости в других выражениях. Определение души им не дано, но ему известно, что она божественна и бессмертна, и есть часть верховного Ума. Это последнее выражение, несмотря на всю свою соблазнительность, будет использовано неоднократно, и не только неортодоксальным Татианом, но и православнейшим богословом Григорием Назианским.

* Но, однако, не ясно, что такое душа. То она ум, ей присуща способность мыслить и она божественного происхождения, то она ничем не отличается от душ животных. Так, в Диалоге находим такое место: Ужели души всех животных постигают Бога? Или душа человека одного рода, а душа лошади или осла иного? - Нет, - отвечал я, - но души все одинаковы.

* Из этого как будто бы явствует, что душа не столько ипостасное, духовное начало в человеке, сколько витальный принцип.

* Он не говорит, что душа сотворена, но как будто бы и не склонен соглашаться с мнением некоторых платоников, что душа безначальна и бессмертна. Что же? Креационист ли св. Иустин или исповедует некое учение о происхождении души? Искать ответа на это, кажется, бесцельно. Несколько больше сказано в шестой главе Диалога: Душа или сама есть жизнь, или только получает жизнь. Если она есть жизнь, то оживотворяет иное что-либо, а не самое себя; так же, как движение движет скорее иное что-либо, чем само себя. А что душа живет, никто не будет отрицать. Если же живет, то живет не потому, что есть жизнь, а потому, что причастна жизни: причастное чего-либо различно от того, чего причастие. Душа причастна жизни, потому что Бог хочет, чтобы она жила, и поэтому может перестать некогда жить, если Бог захочет, чтобы она не жила более. Ибо душе не свойственно жить так, как Богу. Но как человек существует не всегда, и тело его не всегда соединено с душою, но когда нужно разрушиться этому союзу, душа оставляет тело, и человек уже не существует: так и от души, когда нужно, чтобы ее более не было, отнимается жизненный дух, и душа уже не существует, а идет опять туда же, откуда она взята. Терминология этого отрывка оставляет все же желать лучшего. Из приведенных слов не стало яснее, что есть душа. Неясно также, что означает жизненный дух, spiritus vitalis? Есть ли это действие Святого Духа? Или же это высшая часть души? Во всяком случае, под этим выражением нет основания понимать что-то третье в составе человека, и, таким образом, зачислять св. Иустина в трихотомисты.

* Душе, стало быть, не свойственно жить так, как Богу, и она причастна жизни, потому что Бог хочет, чтобы она жила .... Следовательно, она не бессмертна, т.е. не обладает бессмертием сама по себе. Ее бессмертие относительно и зависит от высшего божественного начала. Интересно, что в рассуждениях о бессмертии Иустин Философ становится на неожиданную позицию, и его аргументация делается узко судебной, юридической. Бог призвал человека к жизни и воскресению, однако, рассуждает апологет: души не бессмертны, но они не уничтожатся, ибо это было бы весьма выгодно для злых ... Что же бывает с ними? Души благочестивых находятся в лучшем месте, а злые в худшем, ожидая здесь времени суда. Таким образом, те, которые удостоены видеть Бога, уже не умирают, а другие подвергаются наказанию, доколе Богу угодно, чтобы они существовали и были наказываемы. Значит, бессмертие души (не безусловное, конечно, ибо абсолютно бессмертен только Бог) постулируется моральным принципом. Вероятно, это различие бессмертности человека и Бога навеяно апостолом Павлом: Царь царствующих и Господь господствующих, Единый, имеющий бессмертие (1Тим. 6:15-16) в этом Иустин будет влиять и на своего ученика Татиана Ассирийца.

* Из только что приведенного отрывка может создаться впечатление Иустин - сторонник временных загробных мук: подвергаются наказанию, доколе Богу угодно, чтобы они были наказаны. Но наряду с этим, находим и совершенно противоположные утверждения: Души их будут соединены с теми же телами и будут преданы вечному мучению, а не в продолжение только тысячи лет, как говорит Платон Диавол будет послан в огонь ... чтобы мучиться бесконечный век. Кроме того, и во второй Апологии он говорит о наказании неправедных людей в вечном огне, а в Диалоге указывается про червя и неугасающий огонь.

* Второе пришествие Христово связано с воскресением тел и наказанием грешников. Смерть не есть состояние бесчувствия, ибо это было бы выгодно для всех злодеев ... Души и по смерти сохраняют чувство. В том, что души не умирают, убеждают нас некромантия, вызывание душ умерших, предсказания, оракулы и писания отдельных языческих писателей (Эмпедокл, Пифагор, Платон и др.). Мы веруем и надеемся получить опять умершие и в землю обратившиеся тела наши, утверждая, что нет ничего невозможного для Бога. Но как? Аргументация ведется от таинственного процесса зарождения человека от малой капли семени. Трудно понять и разумно обосновать тождество человеческого семени и уже готового, сформировавшегося человека, и это не легче, чем понять образ воскресения разложившегося тела. Неверие происходит оттого, что вы не видели еще воскресшего мертвеца. Для всемогущества Божия возможно и это.

* Об образе Божием Иустин Философ не богословствует; он только мимоходом упоминает, что Адам есть тот образ, который Бог сотворил, и он был обителью дыхания Божия.

* Немало внимания посвящено им вопросу о богопознании. Душа имеет способность богопознания. Бога и человека нельзя познать так же, как мы можем знать музыку, арифметику, астрономию и т. под. Божество не может быть видимо глазами как прочие живые существа; Оно может быть постигнуто только умом, как говорит Платон.

* Однако, познание это связано с особыми нравственными требованиями. Око ума таково и для того дано нам, чтобы мы могли посредством него, когда оно чисто, созерцать то истинно сущее, которое есть источник всего того, что постигается умом, которое не имеет ни цвета, ни формы, ни величины, ни другого чего-нибудь видимого глазом, но есть существо тожественное себе, высшее всякой сущности, неизреченное, единое прекрасное и благое, внезапно проявляющееся в благородных душах по причине их родства и желания видеть Его. Мы можем умом нашим постигать Божество и через то уже блаженствовать, так как душа наша божественна и бессмертна и есть часть того верховного Ума.

* И хотя св. Иустин в своем Диалоге утверждает, что души у всех живых существ одинаковы, но дар богопознания сообщен не всем. Не только животные бессловесные лишены этого дара, но и из людей немногие видят Бога, а только те, которые жили праведно и сделались чисты через праведность и всякую добродетель.

* На этих отрывочных мыслях, однако, не построить сколько-нибудь удовлетворительную гносеологию.

* Иустин Философ, кроме того, поставил, но не развил интересную тему: Что мы сотворены в начале, это было не наше дело; но чтобы мы избирали следовать тому, что Ему приятно, Он посредством дарованных нам разумных способностей убеждает нас и ведет к вере. В этих словах заключена мучительная проблема свободы человека. Не по своей воле, не свободно, но человек должен был принять свою свободу. Это является одним из самых острых противоречий в антропологии.

Эсхатология.

* О суде над умершими апологет учит очень ясно. Он указывает на пришествие Христа: первое, когда старцы иудейские и священники вывели Его, как козла отпущенного, наложили на Него руки и умертвили, и второе, когда вы на том же месте Иерусалима узнаете Того, Кого вы обесчестили и Который был приношением за всех грешников (Диал. 40). Возвещено два пришествия Христа: одно, в котором Он представляется как Страдалец, бесславный, обесчещенный и распятый, и другое, в котором Он со славой придет с неба, когда человек отступления, говорящий гордые слова даже на Всевышнего, дерзнет на беззаконные дела на земле против христиан (Диал. 110). Пророки предсказали два пришествия Христова: одно, уже бывшее в виде человека неславного и страждущего, и другое, когда Он, как возвещено, со славой придет с Неба, окруженный Своим ангельским воинством, и когда Он воскресит тела всех бывших людей; и тела достойных Он облечет в нетление, а тела нечестивых, способных вечно чувствовать, пошлет вместе со злыми демонами в вечный огонь (1 Апол. 52). О том же втором пришествии во славе и на небесных облаках говорит он и в Диал. 14, 31, 49, 52. Христиане ожидают это второе и славное пришествие. Между тем времена приближаются к концу и уже стоит при дверях тот, кто на Всевышнего будет произносить хульные и дерзкие слова (Диал. 32). Но евреи не поняли слов пророчества, ни самого пришествия Христа, страдающего, бесславного, обесчещенного. Они все еще ждут Его пришествия первого, тогда как христиане ожидают второго" (Диал. 110).

* В своей эсхатологии Иустин Философ был открытым хилиастом. Он считал хилиазм истинно правоверным пониманием христианства Если некоторые называются христианами ... а не признают воскресения мертвых и думают, что души их тотчас по смерти берутся на небо, то не считайте их христианами ... Я и другие здравомыслящие во всем христиане знаем, что будет воскресение тела и тысячелетие в Иерусалиме (Диал. 80). Этому он находит подтверждение в словах Исайи 65 гл. о новом небе и новой земле и в Апокалипсисе некоего по имени Иоанна. После первого будет всеобщее вечное воскресение всех вместе, а потом и суд (Диал. 81). Кончится история разрушением вселенной мировым пожаром (I Апол. 60), а не превращением всех вещей одна в другую, как учили стоики (2 Апол. 7).

Учение о таинствах.

* Св. мученик Иустин в своих произведениях должен был коснуться также и вопроса о христианской нравственности, и об образе жизни христиан. Последователям Христа инкриминировались чудовищные преступления против морали; о них говорили как о людях, преданных пороку и распутству; их считали повинными в людоедстве, в упивании человеческой кровью. Все это исходило из предвзятого понимания замкнутой жизни христиан и из распространявшихся язычниками злоречивых сведений об их вечерях любви и евхаристических собраниях. Апологет восстает против подобных обвинений и объясняет это тем, что христиан обвиняют в том, в чем виноваты сами язычники (II Апол. 12). Христианское учение выше всякой философии человеческой и не походит на наставления Сотада, Филенида, орхистических и эпикурейских поэтов (II Апол. 15).

* Но главный интерес представляют в этом отношении не апологетические замечания философа и мученика, а его свидетельства о происходивших собраниях христиан и их времяпрепровождении на них. Благодаря ему мы имеем описание христианских богослужебных собраний и важные свидетельства о быте и богослужении II века.

* Из христианских таинств мы находим у него описание крещения и евхаристии. Крещение называется им еще и просвещением. Крещению предшествуют молитва и пост не только крещаемого, но и всех христиан данной общины. Крещаются в воде. Это есть возрождение и освобождение от грехов. Оно совершается во имя Бога и Отца и владыки всего, и Спасителя нашего Иисуса Христа, и Духа Святого (1 Апол. 61). Крещение называется им еще баней покаяния и познания Бога, водою жизни (Диал. 14).

* Евхаристия приносится по заповеди Господа, в воспоминание Его страданий. Евхаристия есть жертва (Диал. 41). Она является и воспоминанием воплощения Господа (Диал. 70). Евхаристическая пища не есть просто хлеб и вино, но плоть и кровь воплотившегося Иисуса, ставшие таковыми через молитву благодарения (I Апол. 66).

Источник: Керн К. Патрология. Т.1. — Свято-Сергиевский православный богословский институт в Париже. М.-Париж, 1996.