Первые дни христианства. Часть 1-я

Фаррар Ф.В. Первые дни христианства. Часть 1. - С.Петербург, 1888

Содержание
OCR
ФИЛОНЪ И УЧЕНІЕ, О ЛОГОСЪ• ; ЧВШ: \ пическаго стоика, удаляющагося изъ Халдеи чувственнаго разумѣ
нія, съ цѣлью искать землю чистаго разума, и отвращающагося
отъ желанія страха и честолюбія. Онъ въ дѣйствительности не
есть уже восточный патріархъ, призванный возвѣстить эру избран?
наго народа, а символъ души, ищущей Бога. Халдеи боготворили
звѣзды, и поэтому призваніе Аврама въ Харанъ было указаніемъ,
что онъ долженъ взирать не на вселенную, а на самого себя.
Харанъ означаетъ «отверстія", и это, по толкованію Филоиа, есть
символъ пяти чувствъ. Дальнѣйшія странствованія Авраама озна¬
чаютъ по нему, что онъ достигаетъ познанія Бога. Аврамъ озна¬
чаетъ, согласно Филону, «горѣ стремящагося отца", чѣмъ будто
бы дается указаніе на боготвореніе имъ звѣздъ. Но Авраамъ озна¬
чаетъ „отца звука".. Звукъ подобенъ говору, но „отецъ звука"
подобенъ духу, который издаетъ звукъ 4'2). Подобнымъ образомъ
онъ говоритъ, что Сара означаетъ „мое правило", а Сарра —
„госпожа", и что первое имя аллегорически означаетъ частную
добродѣтель, которая преходяща, а второе ■— общую добродѣтель,
которая вѣчна и несокрушима 43). Такимъ образомъ величествен¬
ный древній патріархъ становится холоднымъ нулемъ, показателемъ
умственнаго настроенія; Сарра, прекрасная ветхозавѣтная женщина,
испаряется въ неудовлетворительный символъ для отвлеченія. Смѣхъ,
отъ котораго взято имя Исаакъ, становится радостью философа,
побѣдившаго всякое злое побужденіе и вступившаго въ покой
„вѣчной дѣйствительности". И въ то время какъ Сарра есть добро¬
дѣтель и отвлеченная премудрость, Агарь представляетъ только
общія науки—грамматику, музыку, геометрію, діалектику и рито¬
рику! Если Іаковъ приходитъ въ извѣстное мѣсто, когда захо¬
дитъ солнце, то, по Филоновой системѣ, это объясняется замѣча¬
ніями, что солнце есть познавательная способность, мѣсто есть
божественное слово и Іаковъ есть премудрость, достигаемая воспи¬
таніемъ. Отсюда, единственное значеніе, которое имѣетъ для Фи¬
лона эта патетическая и глубоко назидательная исторія, заклю¬
чается въ томъ, нѣсколько скучномъ общемъ положеніи, что че¬
ловѣкъ можетъ постигнуть божественное лишь тогда, когда его
естественное разумѣніе закатывается подобно солнцу 44). Въ „жизни Моисея" Филонъ старается доказать предпо¬
ложеніе, ,что язычники научились премудрости и заимствовали
свою философію отъ іудеевъ, и что Моисей въ дѣйствительности
былъ учителемъ Гезіода и Гераклита, Платона и Зенона46). Здѣсь,
какъ и во всѣхъ другихъ случаяхъ, Филонъ почти нисколько не
обращаетъ вниманія на букву закона. Правда, онъ вѣрный іудей
и думаетъ, что законъ должно соблюдать строго. Подобно тому,
какъ мы лелѣемъ тѣло какъ мѣсто обитанія души, такъ (говоритъ