Августин Аврелий. Творения. Том 4. О граде Божием. Книги XIV-XXII

Августин Аврелий. Творения. Т.4. О граде Божием. Книги XIV-XXII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада, оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В данном томе предложены заключительные книги философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

OCR
у них скрыт или зарыт собственный смысл, когда душою
и телом их пользуется по своей воле злой дух? И кто
уверит, что подобное зло не может приключиться в этой
жизни с мудрым? Затем, какого свойства или какого
объема восприятие истины в этой плоти, когда, как читаем
в правдивой книге Мудрости: "Тленное теяо отягощает
душу, и земное жилище обременяет многозаботливый ум"
(Прем. IX, 15)?
Далее, порыв к действительности или impetus (если
этим словом правильно выражается по-латыни то, что
греки называют орцт|у), — так как и его числят между
начальными благами природы, — разве не он же и
представляет собою то, чем управляются жалкие движения
безумных и те действия, которые наводят на нас ужас,
когда извращается смысл и усыпляется разум?
Затем, сама доЗюдетель, которой нет в числе начал
природы, так как она присоединяется к ним после при
посредстве науки, — добродетель, усвояющая себе выс­
шее место межд^ человеческими благами, — чем другим
она здесь занята, как не беспрерывной войною с порока­
ми, не внешними, а внутренними, не чужими, а нашими
собственными? В первую очередь это относится к добро­
детели, которая по-гречески называется aco<|>poaovn, a по-
латыни temperantia (воздержание, целомудрие), которою
обуздываются телесные похоти, чтобы не располагали ду­
ши к соумышлению на какие-либо постыдные дела. Это
ведь действительный порок, если апостол говорит так:
"Плоть желает противного духу"; и пороку этому проти­
водействует добродетель, если он же говорит так: "А дух

противного плоти: они друг другу противятся, так что
вы не то делаете, что хотели бы" (Гал. V, 17). А что
хотим мы творить, когда желаем достигнуть конца высо­
чайшего блага, как не то, чтобы плоть перестала страст­
но желать противного духу, чтобы в нас не существо­
вало этого порока, которому противится своими желания­
ми дух? Хотя мы этого и хотим в настоящей жизни, но
поелику выполнить этого не в состоянии, с помощью
Божией успеваем по крайней мере в том, что похотству-
ющей против духа плоти не уступаем с покорностью со
324