Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

OCR
стольким опасностям этой жизни, когда он имеет возмож-
ность избежать их путем самоубийства, тем более, что
известно: любящий опасность подвергается ей (Сир. III,
23)? Зачем же любить, или, если не любить, то по крайней
мере рисковать подвергнуться стольким и таким опаснос-
тям, продолжая эту жизнь, когда дозволительно прекратить
ее? Или же бессмысленный разврат до такой степени
испортил сердца и до такой степени лишил их чувства
истины, что в ту пору, когда каждый должен был бы
убить себя из опасения, как бы ему не впасть в грех,
этот самый каждый, тем не менее, думает, что ему следует
жить, чтобы переносить этот мир, полный ежечасных
испытаний, без которых не проходит ни одна христианская
жизнь? Итак, зачем же мы тратим время на увещания,
посредством которых стараемся расположить крестившихся
или к девственной чистоте, или к вдовствующему воздер-
жанию, или даже к верности супружеского ложа, коль
скоро у нас есть лучшие и устраняющие всякую опасность
греха средства: ведь мы могли бы привести к Господу
более чистыми и более здравыми всех, кого только смогли
бы убедить подвергнуть себя добровольной смерти вслед
за только что полученным прощением грехов!
Но если бы кто-нибудь действительно полагал, что
именно так и следует поступать, я назвал бы такого даже
не глупым, а помешанным. Сколько, в самом деле, нужно
бесстыдства, чтобы сказать человеку: "Умертви себя, чтобы,
живя под властью распущенного варвара, не присоединить
тебе к своим малым грехам грехов тягчайших"? Кто иначе,
как только с самой преступной мыслью, может сказать:
"Умертви себя, чтобы по разрешении всех твоих грехов
ты не совершил таких же или еще худших, если останешься
жить в мире, в котором обольщает столько нечистых
Удовольствий, неистовствует столько возмутительных жес-
токостей, бытует столько заблуждений и ужасов"? Если
так сказать — преступно, то преступно, конечно, и убивать
себя. Ибо, если бы могла быть какая-нибудь законная
причина убивать себя добровольно, то, во всяком случае,
она была бы не законнее той, которую мы сейчас разбираем.
43