Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

OCR
Глава X
Вот и другой платоник, которого считают еще более
ученым, Порфирий, говорит, что посредством какого-то
теургического знания могут стать орудием страстей и
подчиниться душевным волнениям сами боги; потому что
их можно священными молитвами заклясть и заставить
бояться подавать душе очищение; причем требующий зла
может навести на них такой ужас, от которого посредством
того же теургического знания не в состоянии освободить
их и предоставить возможность оказать благодеяние другой,
просящий блага. Кто, кроме самого несчастнейшего раба
демонов и человека решительно чуждого благодати истин-
ного Освободителя, не поймет, что все это — измышления
лживых демонов? Ведь если бы люди имели на этот раз
дело с богами добрыми, у последних больше веса имел
бы тот, кто желал очищения души, чем тот, кто этому
препятствовал. А если бы человек, о котором шла речь,
показался богам недостойным очищения души, они во
всяком случае должны были бы отказаться от содействия
ему не из робости перед злобным теургом или, как говорит
Порфирий, из страха перед более сильным божеством, а
по свободному волеизъявлению.
А между тем, удивительное дело: этот добродеятельный
халдей, желавший очистить душу теургическими обрядами,
не нашел никакого высшего бога, который или навел бы
на оробевших богов еще больший ужас и принудил бы
их этим помочь в добром деле, или укротил бы держащего
их в страхе бога и тем дал бы им свободу делать добро;
если, разумеется, у самого добродеятельного теурга не
нашлось заклинаний, посредством которых он мог бы
очистить прежде самих богов, призываемых им в качестве
очистителей души, от язвы этого страха! Ибо почему же
нельзя допустить такого могущественнейшего бога, которым
бы они были очищены, если может быть допущен такой,
которым они были устрашены? Или разве бог, который
принимает моления человека с зложелательным сердцем
и страхом удерживает богов от благодеяний, есть, а бога,
который бы выслушивал молитвы человека с сердцем
419