Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

: [URL="http://txt.drevle.com/text/avgustin_avreliy-tvoreniya-3-1998/378"]Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998[/URL]
 

OCR
чтобы в его уме образовалось дурное расположение, одоб-
рение или сочувствие злу. Последнее они представляют
состоящим во власти его, и различие между душою мудрого
и душою глупого, с их точки зрения, состоит в том, что
душа глупого поддается страстям и подчиняет им ум свой;
тогда как душа мудрого, хотя и претерпевает их по
необходимости, непоколебимо, однако, сохраняет в своем
уме истинное и неизменное представление о том, чего
надлежит разумным образом желать или избегать. Вот что
припоминает Агеллий из прочитанного в книге Эпиктета,
что говорил и думал Эпиктет с точки зрения стоиков. Я
изложил это как умел, — хотя и не так хорошо, как
Агеллий, но, по крайней мере, короче и, думаю, яснее,
чем он.
Если это так, то между мнением стоиков и других
философов о страстях и волнениях духа нет или почти
нет различия: те и другие одинаково не допускают их
господства над умом мудрого. И стоики говорят, что
мудрый не подвержен страстям и волнениям, может быть
потому, что эти страсти и волнения не омрачают никаким
заблуждением и не подвергают никакой опасности его
мудрость, благодаря которой он и мудр. Но они возникают
и в душе мудрого, хотя и не нарушая при этом ясности
его мудрости, — возникают под впечатлением того, что
стоики называют выгодами или невыгодами и чему не
хотят дать имени блага или зла. В самом деле, не придавай
упомянутый философ ни малейшей цены тому, потерей
чего угрожало ему кораблекрушение, т. е. здоровью и
самой жизни, опасность не устрашила бы его до такой
степени, что заставила его побледнеть и этим выдать себя.
Между тем, он в одно и то же время мог и испытывать
смятение, и твердо сохранять в своем уме представление
о том, что жизнь и телесное здоровье, потерею которых
угрожала ему страшная буря, не составляют такого блага,
которое обладающих им людей делало бы добрыми, как
делает их такими справедливость.
А что стоики говорят, что эти блага следует называть
не благами, а выгодами, то это спор из-за слов, а не ис-
следование сущности дела. Какая, в самом деле, важность
376