Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

: [URL="http://txt.drevle.com/text/avgustin_avreliy-tvoreniya-3-1998/376"]Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998[/URL]
 

OCR
Глава IV
Существует два мнения философов о тех душевных
движениях, которые греки называют жх6т|, а из наших —
одни, например, Цицерон, волнениями, другие — возбуж-
дениями или аффектами, некоторые —»как бы точнее
переводя с греческого — страстями. Эти волнения, или
возбуждения, или страсти, по словам некоторых философов,
испытывает и мудрец, но они у него обузданы и подчинены
разуму, так что власть ума налагает на них своего рода
законы, которые указывают им должную меру. Держащиеся
такого мнения суть платоники или аристотелики, так как
и Аристотель, основавший школу перипатетиков, был уче-
ником Платона. Другие же, например, стоики, решительно
не допускают, чтобы мудрец испытывал какие бы то ни
было страсти. Но Цицерон в книгах о конечной цели
добра и зла доказывает, что последние, т. е. стоики, спорят
с платониками или перипатетиками скорее из-за слов, чем
из-за сущности дела; стоики, например, не хотят называть
благами телесные и внешние блага, а называют их удоб-
ствами: потому что для человека-де нет другого блага,
кроме добродетели, искусства хорошей жизни, которое
существует только в душе.
А те (т. е. платоники и аристотелики) и эти блага
называют простым и общеупотребительным словом "бла-
го", но только по сравнению с добродетелью, как нормой
правильной жизни, считают их благами малыми и не-
значительными. Отсюда видно, что какой бы те и другие
ни употребляли термин — блага ли, или выгоды, — под
этими терминами у них разумеется одно и то же, и стоики
в этом вопросе щеголяют только новизною слов. Так, по
моему мнению, и относительно вопроса о том, испытывает
ли мудрый душевные страсти, или же совершенно чужд
им, стоики спорят скорее из-за слов, чем из-за сущности
дела. Ибо, насколько дело касается существа предмета, а
не звука слов, они придерживаются тех же представлений,
что и платоники и перипатетики.
Опуская для краткости прочее, чем я мог бы это
подтвердить, укажу только на следующее, самое очевидное.
374