Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

: [URL="http://txt.drevle.com/text/avgustin_avreliy-tvoreniya-3-1998/35"]Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998[/URL]
 

OCR
хвалят; а если осталась целомудренной, то за что она
убита?"
Но для нас при опровержении тех, которые, будучи
чуждыми всякого помышления о святости, смеются над
христианскими женщинами, потерпевшими в плену наси-
лие, — для нас в примере этой благородной женщины
достаточно и того, что так прекрасно сказано в ее похвалу:
"Было их двое, но прелюбодействовал один". Ведь именно
так обычно представляют себе Лукрецию: что она не могла
осквернить себя никаким соучастием в прелюбодействе. А
что она, и не совершив прелюбодеяния, убила себя за то,
что сделалась орудием прелюбодеяния, в этом выразилась
не любовь к целомудрию, а болезненное чувство стыд-
ливости. Стыдно ей было, что над нею совершилось чужое
непотребство, хотя и без ее участия; и римская женщина,
до крайности жаждавшая доброго о себе мнения, побоялась,
чтобы о ней не подумали, будто бы то, что она претерпела
через насилие, она претерпела добровольно. И вот, не
будучи в состоянии показать людям своей совести, она
решила представить их глазам эту казнь, как свидетеля
своих помыслов. Она краснела при мысли, что ее могут
счесть сообщницей проступка, если она терпеливо снесет
то, что сделал над нею другой.
Этого не сделали христианские женщины, которые,
снеся подобное, продолжают жить. Они не наказали себя
за чужое преступление, чтобы к чужим злодействам не
добавить своих; а это так бы и было, если бы по той
причине, что враги, отдавшись страсти, обесчестили их,
они из стыда совершили бы над собою человекоубийство.
У них есть внутренняя слава целомудрия, свидетельство
совести. Они имеют ее пред лицом Бога своего и не ищут
большего там, где нет большего, что они могли бы сделать
по совести, — не ищут, чтобы ради избежания оскорблений
со стороны людской подозрительности не уклониться от
предписаний божественного закона.
33