Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

: [URL="http://txt.drevle.com/text/avgustin_avreliy-tvoreniya-3-1998/288"]Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998[/URL]
 

OCR
одним началом; в таком случае они непременно поставили
бы Термина выше его и не устранили бы его из числа
избранных богов. Впрочем, и теперь, когда в лице этих
двух богов представляют они начало и конец временных
вещей, следовало бы больше почета отдавать Термину.
Ибо гораздо больше бывает радости тогда, когда какое
бы то ни было дело приводится к окончанию; а все
начатое сильно заботит, пока не доведется до конца.
Начавший что-либо, главным образом о конце и помыш-
ляет, к нему стремится, его ждет, о нем мечтает; и не
приходит в восторг от начатого дела, если его не окончит.
Глава VIII
Но перейдем к толкованию двуликого идола. Они
говорят, что статуя имеет два лица, спереди и сзади,
потому что внутренняя полость нашего рта, когда мы его
открываем, представляется похожей на мир (потому-де
греки и называют нёбо oopavov; и некоторые из латинских
поэтов небо называли palatum — нёбо); а от этой полости
рта есть один выход наружу по направлению к зубам, а
другой — внутрь по направлению к глотке. Так вот к
чему сводится мир благодаря нашему названию нёба,
греческое ли оно, или поэтическое! Но какое это имеет
отношение к душе, какое — к жизни вечной? Бог этот
почитается ради одной слюны, при помощи которой, как
при глотании, так и при выплевывании, отворяется та и
другая дверь под небом нёба. А затем, что может быть
нелепее, в самом мире не найти двух с противоположных
краев стоящих дверей, через которые мир принимал бы
что-нибудь внутрь себя или выбрасывал из себя, а изо-
бражение мира в лице Януса сочинять по образу нашего
рта и зева, с которым мир не имеет никакого сходства;
сочинять все это ради одного названия нёба, с которым
Янус не имеет сходства?
Когда же изображают его четвероликим и называют
двойным Янусом, то объясняют это в применении к
четырем частям мира так, как если бы мир смотрел ими
286