Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

: [URL="http://txt.drevle.com/text/avgustin_avreliy-tvoreniya-3-1998/271"]Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998[/URL]
 

OCR
Глава X
Свобода, которой недоставало Варрону, чтобы неодоб-
рительно высказаться о гражданской теологии, совершенно
похожей на теологию театральную, так же открыто, как
и о последней, отличала до известной степени, хотя и не
вполне, Аннея Сенеку, который, судя по некоторым ука-
заниям, жил во времена наших апостолов. Отличался он
этой свободой в своих сочинениях, хотя не отличался в
жизни. В сочинении, написанном против суеверий, он
порицает эту государственную и гражданскую теологию
гораздо всестороннее и сильнее, чем Варрон — театральную
и баснословную. Так, рассуждая об идолах, он говорит:
"Священных, бессмертных и нетленных (богов) чтут под
видом презренной и безжизненной материи; дают им
образы людей, зверей и рыб, а некоторых облекают телами
и смешанного пола; их называют божествами, но если бы
эти божества оказались вдруг наделенными жизнью, их
сочли бы чудовищами". Затем, несколько далее, одобрив
естественное богословие и приведя мнения некоторых
философов, он выдвигает такое возражение: "На это кто-
нибудь скажет: неужели я должен верить, что небо и
земля суть боги, и что одни из них над луною, другие
— под луною? Неужели я должен согласиться с Платоном
или с перипатетиком Страбоном, из коих один делает
богов бестелесными, а другой — бездушными?" Отвечая
на этот вопрос, он говорит: "Так что же? Ты находишь
более истинными грезы Тита Тация, или Ромула, или
Гостилия? Таций сделал богиней Клоацину, Ромул — Пика
и Тиберина, Гостилий — Испуг и Бледность, эти отврати-
тельнейшие аффекты человека, из коих один представляет
собою движение устрашенного ума, а другой — даже не
болезнь, а цвет тела. Этим божествам ты предпочитаешь
верить и им предоставляешь небо?"
А с какою смелостью говорит он о самих обрядах,
гнусных и жестоких? Один, говорит он, отрубает себе
половые органы, другой рассекает отрубленные. Когда же
они боятся гнева богов, если в это время пользуются их
милостью? Богов не должно почитать, если они требуют
269