Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

: [URL="http://txt.drevle.com/text/avgustin_avreliy-tvoreniya-3-1998/254"]Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998[/URL]
 

OCR
сознается, что о человеческих вещах он написал прежде,
а о божественных после потому, что прежде явились
государства, а затем уже ими были установлены божест-
венные вещи. Между тем истинная религия установлена
не каким-либо земным государством, но сама созидает
небесный град. Ее внушает и ей учит своих истинных
почитателей истинный Бог, Податель вечной жизни.
Итак, Варрон, по собственному его признанию, прежде
написал о человеческих, а затем уже о божественных вещах
потому, что божественные вещи установлены людьми; в
подтверждение этого он говорит следующее: "Как живо-
писец, — пишет он, — существует раньше, чем картина,
архитектор — раньше, чем здание, так же точно и
государства явились прежде, чем то, что ими установлено".
Он прибавляет, впрочем, что о богах написал бы прежде,
а о людях — после, если бы писал о всей и всякой
природе богов. Как-будто в своих книгах он пишет только
о некоторой, а не о всей природе богов, или будто природа
богов, хотя и не вся, а только некоторая, не должна
считаться более раннею, чем природа людей! Затем, когда
он тщательно описывает в последующих трех книгах богов
известных, неизвестных и избранных, то ведь, кажется,
он не пропустил ни одной природы богов? Итак, что же
значат его слова: "Если бы мы писали о всей природе
богов и людей, то рассказали бы прежде о богах, а затем
уже о людях"? Или он писал о всей и всякой природе
богов, или о некоторой, или же о не существующей вовсе.
Если о всей и всякой, то божественные вещи непременно
должны были бы быть поставлены им впереди человеческих;
если о некоторой, то почему бы и в таком случае не
сказать о божественных вещах прежде, чем о человеческих?
Разве даже и некоторая часть богов не заслуживает пред-
почтения перед всеми людьми? Если же предпочтение
некоторой части богов перед целым миром человеческих
вещей казалось делом слишком уж великим, то часть эта
заслуживала предпочтения перед вещами по крайней мере
римскими. Ведь в книгах о человеческих вещах описы-
ваются у него вещи не настолько, насколько они относятся
252