Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

: [URL="http://txt.drevle.com/text/avgustin_avreliy-tvoreniya-3-1998/251"]Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998[/URL]
 

OCR
Варрон значительно уступает Цицерону, но "бесспорно
остроумнейшим". И в тех книгах, в которых подвергает
все сомнению, т. е. академических, прибавляет: "несо-
мненно, ученейшим". Значит, в этом отношении он был
так уверен, что сомнение, которое распространяет на все,
в данном случае устраняет; как-будто, выступая в защиту
сомнений академиков, относительно одного этого пункта
забыл, что он и сам академик.
А в первой книге, давая похвальный отзыв о литера-
турных трудах Варрона, он говорит: "В своем собственном
городе мы были странниками и блуждали, точно заезжие
гости; твои книги как бы вернули нас домой, чтобы мы
узнали наконец, кто мы такие и где находимся. Ты
ознакомил нас с хронологией отечества, его историей, со
священным правом, с жреческой, домашней и обществен-
ной дисциплиной, с положением стран и мест, с именами,
родами, значениями и причинами вещей божественных и
человеческих". Итак, этот столь знаменитый и славный
опытностью муж (о нем даже и Теренциан в весьма
изящном стишке говорит: "Варрон, муж во всех отношеньях
ученый"), который прочитал так много, что удивляешься,
как у него хватило времени еще что-то написать, и написал
так много, что едва веришь, чтобы он мог какого-либо
автора прочитать, — этот, говорю, столь великий умом и
эрудицией человек вряд ли в числе тех якобы божественных
вещей, которые описывал, описал столько достойного
смеха, презрения и отвращения, если бы был противником
и гонителем этих вещей и если бы считал их относящимися
не к религии, а к суеверию.
И вот он, чтивший богов и находивший их достойными
почитания до такой степени, что, как сам же говорит в
упомянутом сочинении, боялся, как бы они не погибли
не от нашествия неприятелей, а от небрежности граждан,
от которой он, как от своего рода гибели, по его же
словам, спасал их и посредством своих книг укрывал и
сохранял в памяти добродетельных людей гораздо надежнее,
чем Метелл — храм Весты от пожара, а Эней — пенатов
от троянского разгрома, — он же сам и передал потомству
для чтения такие вещи, которые на взгляд как разумных,
249