Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

: [URL="http://txt.drevle.com/text/avgustin_avreliy-tvoreniya-3-1998/208"]Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998[/URL]
 

OCR
проявляется великое могущество воли Божией, мы не
отрицаем, но не называем и судьбою; разве только слово
"судьба" (fatum) будем производить от слова "говорить"
(fando). В последнем случае мы не можем не признать,
что в священных книгах написано: "Однажды сказал Бог,
и дважды слышал я это, что сила у Бога, и у Тебя,
Господи, милость; ибо Ты воздаешь каждому по делам
его" (Пс. LXI, 12, 13). Выражение "однажды сказал"
значит: сказал непоколебимо, т. е. неизменно, как неиз-
менно знал все, что имеет быть и что Он сам имеет со-
вершить. В таком смысле, производя fatum от fando, мы
могли бы употреблять и слово "судьба", если бы с этим
словом обыкновенно не соединялись другие представления,
вызывать которые в умах человеческих мы не желаем. Тот
же вывод, что если для Бога существует определенный
порядок причин, то для выбора нашей свободной воли
ничего нет, вовсе из этого не следует. Ибо и сама наша
воля находится в порядке причин, который, как порядок
определенный, содержится в предведении Божием; потому
что и человеческая воля представляет собою причину
человеческих действий. А поэтому Тот, Кто знает наперед
причины всех вещей, никоим образом не может не знать
в числе этих причин и нашей воли, так как знает причины
наших действий.
Для опровержения Цицерона в этом вопросе достаточно
и того, с чем он согласился сам, говоря, что не бывает
ничего, чему не предшествовала бы вызывающая его при-
чина*. Какую пользу приносят ему рассуждения о том,
что ничего-де не бывает без причины, но не всякая-де
причина роковая: потому что есть-де причина случайная,
есть естественная, есть произвольная? Достаточно призна-
ния, что все бывающее, бывает не иначе, как вследствие
предшествующей ему причины. Ибо те причины, которые
называются случайными (fortuitae), — откуда получилось
и само имя фортуны, — те причины мы не называем
несуществующими, а только сокровенными, и приписываем
их воле или истинного Бога, или некоторых духов; и сами
* Cic. Dc Fato, cap. 10 et seqq.
206