Августин Аврелий. Творения. Том 3. О граде Божием. Книги I-XIII

Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354-430) — величайший из отцов древней Церкви (dostores ecclesiae) христианского Запада* оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В книге предложены первые тринадцать книг философско-теологического трактата «О граде Божием» — самого известного произведения, в котором сведены воедино основные положения разработанной им христианской доктрины, отчасти принятые всей христианской церковью, отчасти — только католической ее ветвью, а некоторые из положений (например, о предопределении в полном его объеме) — кальвинистской и рядом других протестантских церквей много веков спустя. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии начала XX века, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

: [URL="http://txt.drevle.com/text/avgustin_avreliy-tvoreniya-3-1998/13"]Августин Аврелий. Творения. Т.3. О граде Божием. Книги I-XIII. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998[/URL]
 

OCR
какие храмы они имели обычай выделять, чтобы осво-
бождать всякого, кто бы в них укрылся? Или они делали
это, но историки о том умолчали? Неужели историки,
нарочито выискивавшие такое, что могли бы хвалить,
обходили молчанием подобные, по их же мнению, самые
блистательные доказательства благочестия?
О знаменитом римлянине Марке Марцелле, взявшем
славный город Сиракузы, рассказывают, что он перед
штурмом плакал об угрожавшем городу разрушении. По-
заботился он и об охране целомудрия, даже и в отношении
к врагу. Ибо прежде, чем, как победитель, дал повеление
вторгнуться в город, предписал эдиктом, чтобы никто не
чинил насилия над свободным телом. Тем не менее город
был разрушен по обычаю войны, и мы нигде не прочтем,
чтобы такой целомудренный и милостивый полководец
дал приказ оставлять неприкосновенным того, кто убежал
бы в тот или иной храм. А об этом никоим образом не
было бы умолчано, коль скоро не нашли возможным
умолчать ни о его плаче, ни об изданном им запрещении
оскорблять целомудрие. Фабия, разрушителя Тарента, хва-
лят за то, что он не захотел обратить в военную добычу
кумиров. Когда писец спросил у него, как он прикажет
поступить со статуями богов, которых было набрано мно-
жество, он прикрыл умеренность свою шуткой. Он спросил,
каковы они, и когда ему ответили, что многие из них не
только велики, но и вооружены, он сказал: "Оставим
гневливых богов тарентинцам". Итак, если плач того и
смех этого, целомудренное сострадание первого и шутливо
выраженное благородство последнего не были обойдены
молчанием римскими историками, то как могло бы быть
ими опущено, если бы они оказали каким-нибудь людям
пощаду в честь какого-либо из их богов в том смысле,
что запретили бы в каком-нибудь храме совершать убийства
и грабежи?
Глава VII
Итак, все эти опустошения, убийства, грабежи, пожары,
страдания, совершившиеся во время последнего римского
11