Августин Аврелий. Творения. Том 2. Теологические трактаты

Августин Аврелий. Творения. Т.2. Теологические трактаты. Изд. 2-е. — СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 2000. ISBN 5-89329-213-8

Блаженный Августин (Sanctus Aurelius Augustinus) (354- 430) — величайший из отцов древней Церкви (doctores ecclesiae) христианского Запада, оказавший огромное влияние на все дальнейшее развитие христианской мысли, этических взглядов и церковного устройства. В данной книге представлены преимущественно теологические трактаты Блаженного Августина: «О согласии Евангелистов» (в нем Августин дает толкование наиболее противоречивых мест из Нового Завета, стремясь доказать, что между евангелистами не было и быть не могло никаких разногласий) и «О книге Бытия» (посвященный буквальному толкованию первых глав Книги Бытия). Главной целью этой работы являлось показать преемственность книг Ветхого и Нового Заветов. В приложении приведены ранние редакции отдельных глав этой книги, что позволяет при сопоставлении с более поздней авторской редакцией проследить эволюцию взглядов Августина-теолога. Открывает издание одна из наиболее поздних работ Августина «Энхиридион Лаврентию о вере, надежде и любви», посвященная не только философско- теологическим, но и этическим вопросам. В книге использованы переводы Киевской Духовной Академии, выполненные профессорами Академии с большой текстологической тщательностью и с превосходным знанием церковно-богословских реалий раннего христианства. Тексты печатаются в современной редакции. Для самого широкого круга читателей.

OCR
мы понимаем неизвестное из противоположного ему извест-
ного, так что даже названия несуществующего, приводимые
в речи, имеют для слушателя определенный смысл. Ибо
то, чего совсем нет (поп est), никак и не называется; а
между тем, эти два слога понимает всякий, кто слышит
и понимает по-латински. Откуда же, как не из понимания
того, что есть, и из его отрицания наши чувства узнают
то, чего нет? Так, когда говорят "пустота", то понимая,
что есть полнота, из ее отрицания, как из противопо-
ложного ей, мы постигаем, что называется пустотою; при
помощи слуха мы судим не только о звуках, но и о
молчании; равным образом, в силу присущей нам жизни
человек может остерегаться всего ей противного, т. е.
лишения жизни, называемого смертью, и как бы ни
называлась та причина, вследствие которой он может
потерять то, что любит, т. е. всякое действие, от коего
могла бы приключиться потеря жизни (а таковая причина
называется грехом или злом), он будет понимать, что под
этим названием обозначается потеря.
Каким, в самом деле, образом понимаем мы слово
воскресение, которого никогда не видели? Не чувствуя ли,
что значит жить, и лишение жизни называя смертью, а
возвращение от нее к тому, что чувствуем, именуя вос-
кресением? И каким бы другим именем и на каком бы
языке мы это ни называли, уму нашему словами говорящего
дается знак, под которым он понимает то, что мыслит
помимо знака. И надобно удивляться, как природа избегает
даже и неизведанной на опыте потери того, чем она
обладает. Кто научил скотов избегать смерти, как не
инстинкт жизни? Кто научил маленькое дитя прижиматься
к своему носильщику, если ему угрожают сбросить его с
высоты? Правда, (так делать) оно начинает с известного
времени, однако раньше, чем испытает что-либо подобное.
Так же точно и первым людям была мила жизнь; они,
без сомнения, избегали потерять ее, и каким бы способом,
какими бы словами ни обозначил им того Бог, они могли
разуметь Его. Они не могли бы склониться ко греху, если
бы не были прежде убеждены, что от этого деяния не
умрут, т. е. не потеряют того, что имели и обладание чем
519