Протопоп Аввакум. Очерк из истории умственной жизни Русскаго общества в XVII веке

Бороздин А.К. Протопоп Аввакум. Очерк из истории умственной жизни Русскаго общества в XVII веке. - СПб.:А.С.Суворин, изд.2-е, 1900

: [url=http://txt.drevle.com/text/borozdin-protopop_avvakum-1900/425]Бороздин А.К. Протопоп Аввакум. Очерк из истории умственной жизни Русскаго общества в XVII веке. - СПб.:А.С.Суворин, изд.2-е, 1900[/url]
 

Содержание
OCR
' 87 третье тонулъ: барку отъ берегу оторвало, людскіе стоятъ, а меня понѳ-
сло; жена и дѣти остались на берегу, а меня самъ другъ оъ кормщикомъ
понесло, вода быстрая переворачиваетъ барку вверхъ дномъ и паки полу-
бами, а я на ней ползаю и крпчю: Владычице, помози, упованіе, не по-
грузиі Иное ноги въ водѣ, а иное выползу на верхъ; несло съ версту и
болши, да переняли; все розмыло до крохи. Изъ воды вышедъ смеюсь, а
люди-те охаютъ глядя на меня; платье-то но кустамъ развѣшаютъ; шубы
шелковыя и кое-какія бездѣлицы той было много еще въ чемоданахъ, да
въ сумахъ, съ тѣхъ поръ все перегнило, наги стали; а Пашковъ меня Же
хотѣлъ бить: ты-де надъ собою дѣлаешь на смѣхъ. И я су въ кустъ за-
шедъ, ко Богородицѣ припалъ: Владычице моя, Пресвятая Богородице,
уйми дурака тово, и такъ спина болитъ! Такъ Богородица свѣтъ и уняла—
сталъ по мнѣ тужить. Доехали до Иргеня озера, волокъ тутъ, стали волочитца, а у меня
работниковъ отнялъ; инымъ нанятца не велитъ, а дѣти были иаленьки,
таскать не съ кѣмъ. Одинъ бѣдной протопопъ здѣлалъ нарту и зиму всю
за волокъ бродилъ. У людей собаки въ подпряшкахъ, а у меня не было;
одинова лишо двухъ сыновъ, маленки еще были, Иванъ и Прокопей та¬
щили со мною, что кобелки за волокъ нарту. Волокъ — верстъ со сто —
насилу бѣдные и перебрели; а протопопица муку и младенца за плечами
на себѣ тащила, а дочь Огрофена брела, да на нарту и взвалилась, и
братья ея со мною по маленку тащили. И смѣхъ и горе, какъ помянутся
дніе оны: робята-тѣ изнемогутъ и на снѣгъ повалятся, а мать по кусочку
пряничка имъ дастъ и онѣ съѣдши оиять лямку потянутъ; и кое-какъ
неребилися волокъ, да подъ сосною и жить стали, что Авраамъ у дуба
мамврійска. Не пустилъ насъ и въ засѣку Пашковъ, сперьва дондеже на¬
тѣшился, и мы недѣлю, другую мерзли подъ сосною съ робяты одны, кромѣ
людей на бору, и потомъ въ засѣку пустилъ и указалъ мнѣ мѣсто. Такъ
мы съ робяты огородились, балаганецъ здѣлавъ, огонь курили, и какъ до
воды домаялись—весною на плотахъ поплыли на низъ по Ингодѣ рѣкѣ;
огь Тобольска четвертое лѣто. Лѣсъ гнали городовой и хоромной, есть
стало нѣчева, люди стали мереть зъ голоду и огь водяныя бродни, рѣка
песчаная, засыпная, плоты тяжелые, приставы немилостивые, палки боль¬
шіе, батоги суковатые, кнуты острые, пытки жестокіе, огонь, да встряска.
Люди голодные, лишо станутъ бить, ано и умретъ, и безъ битья насилу
человѣкъ дышитъ, съ весны по одному мѣшку солоду дано на десять' че¬
ловѣкъ на все лѣто, да петь работай, никуды на иромыселъ не ходи; и
вербы бѣдной въ кашу ущипать збродитъ—и за то палкою по лбу: не ходи
мужикъ, умри на работѣ. Шестьсотъ человѣкъ было, всѣхъ такъ то пере¬
строилъ. Охъ, времени тому, не знаю, какъ умъ у него изступилъ! Однорятка московская жены моея не згнила, по рускому рублевъ въ
полтретьятцеть, а по тамошнему и болши. Далъ намъ четыре мешка ржи
за нея, а мы с травою перебивались. На Нерче рѣкѣ всѣ люди з голоду Оідііііесі Ьу ѵ^оодіе